Часть первая

Часть первая

1

«За всю жизнь Коле Плужникову не встречалось столько приятных неожиданностей, сколько выпало в последние три недели. Приказ о присвоении ему, Николаю Петровичу Плужникову, воинского звания он ждал давно, но вслед за приказом приятные неожиданности посыпались в таком изобилии, что Коля просыпался по ночам от собственного смеха». «После утреннего построения, на котором был зачитан приказ, их сразу же повели в вещевой склад» и выдали лейтенантскую форму. А «вечером сам начальник училища поздравлял каждого с окончанием, вручая “Удостоверение личности командира РККА” и увесистый ТТ».

После этого начался банкет. «…Вечер этот — самый прекрасный из всех вечеров — начался и закончился торжественно и красиво». «На бал, который последовал после банкета, вчерашние курсанты явились с девушками. А у Коли девушки не было, и он, запинаясь, пригласил библиотекаршу Зою». Впрочем, Зоя была замужем за старшиной из взвода боепитания, поэтому Коля чувствовал себя не лучшим образом в ее компании. Однако даже это не могло испортить юноше настроения.

«На следующий день ребята стали разъезжаться: каждому полагался отпуск». На прощание все обменялись адресами. Однако Коле не выдали проездные документы. Он ждал два дня, и наконец его вызвали к комиссару. Комиссар сказал, что знает Плужникова «как человека исключительно добросовестного и исполнительного». Он знает также, что в Москве у Николая остались мать и сестренка, и их Плужников не видел два года. Однако, несмотря на это, он обращается к Николаю с просьбой разобраться с имуществом училища.

В училище открывались еще две учебные роты. Однако штаты пока не были укомплектованы, а имущество уже поступало. И поэтому Плужников должен был принять это имущество, оприходовать его. «И Коля Плужников остался в училище на странной должности “куда пошлют”. Весь курс давно разъехался, давно крутил романы, загорал, купался, танцевал, а Коля прилежно считал постельные комплекты, погонные метры портянок и пары яловых сапог. И писал всякие докладные».

Все это продолжалось в течение двух недель. Плужников работал «терпеливо, от подъема до отбоя и без выходных». Был июнь, и в училище осталось

очень мало народу. Курсанты уже называли Николая «командиром», и ему это нравилось.

Однажды вечером Коля встретил Зою. В разговоре она сказала, что «случайно вышла» замуж, «это была ошибка». Затем Зоя сказала, что муж ее в отъезде, и стала звать к себе в гости. Коля уже почти согласился, однако неожиданно увидел полкового комиссара. Молодой человек был очень смущен тем, что его застали в такой ситуации. Тем более что комиссар спросил: «Это что же, подруга ваша была?» Коля ответил: «Нет, нет, что вы! Что вы, товарищ полковой комиссар, это же Зоя, из библиотеки. Я ей книгу не сдал, вот и…» Плужников очень смутился, он не умел врать, поэтому чувствовал себя не лучшим образом.

Комиссар вызвал Николая на следующий день к себе. Он сказал: «Поговорим о вашей дальнейшей службе, может быть, пройдем к генералу». На следующий день Николай «ровно в одиннадцать прибыл к комиссару». Перед дверью кабинета он встретил своего бывшего командира — Горобцова. Он предложил Николаю: «Ты ко мне просись, ладно? Мол, давно вместе служим, сработались…»

В это время из комиссарского кабинета вышел лейтенант Величко. Он также звал Николая к себе.

Через некоторое время Николая пригласили к генералу. До этого Коля встречался с генералом, только когда ему вручали удостоверение и личное оружие. Правда, была еще одна встреча. Об этом Коля даже вспоминать не хотел. «Встреча эта состоялась два года назад, когда Коля — еще гражданский, но уже стриженный под машинку — вместе с другими стрижеными только-только прибыл с вокзала в училище. Прямо на плацу они сгрузили чемоданы, и усатый старшина приказал всем идти в баню. Все и пошли — еще без строя, гуртом, громко разговаривая и смеясь, — а Коля замешкался, потому что натер ногу и сидел босиком. Пока он напяливал ботинки, все уже скрылись за углом; Коля вскочил, хотел было кинуться следом, но тут его вдруг окликнули:

—Куда же вы, молодой человек?

Сухонький, небольшого роста генерал сердито

смотрел на него.

—Здесь армия, и приказы в ней исполняются беспрекословно. Вам приказано охранять имущество, вот и охраняйте, пока не придет смена или не отменят приказ.

Приказа Коле никто не давал, но Коля уже не сомневался, что приказ этот как бы существовал сам собой».

«Коля покорно стоял возле никому не нужных вещей. Стоял и чрезвычайно гордился этим, словно охранял склад с боеприпасами. И никто на него не обращал внимания, пока за вещами не пришли двое хмурых курсантов, получивших внеочередные наряды за вчерашнюю самоволку.

—Не пущу! — закричал Коля. — Не смейте приближаться!..

—Чего? — довольно грубо поинтересовался один из штрафников. — Вот сейчас дам по шее…

—Назад! — воодушевленно заорал Плужников.

—Я — часовой! Я приказываю!..

Оружия у него, естественно, не было, но он так вопил, что курсанты на всякий случай решили не связываться. Пошли за старшим по наряду, но Коля и ему не подчинился и потребовал либо смены, либо отмены. А поскольку никакой смены не было и быть не могло, то стали выяснять, кто назначил его на этот пост, Однако Коля в разговоры вступать отказался и шумел до тех пор, пока не явился дежурный по училищу. Красная повязка подействовала, но, сдав пост, Коля не знал, куда идти и что делать. И дежурный тоже не знал, а когда разобрались, баня уже закрылась, и Коле пришлось еще сутки прожить штатским человеком, но зато навлечь на себя мстительный гнев старшины… ». Но эта история была давно, поэтому генерал об этом, скорее всего, не знал, а если и знал: то забыл.

Генерал внимательно изучил документы Плужникова, отметил отличные характеристики со стороны комсомола, а также со стороны товарищей.

Кроме того, у Николая были все отличные оценки, за исключением «тройки» по матобеспечению. Учитывая все это, генерал предложил «остаться при училище командиром учебного взвода».

Предложение генерала, безусловно, было очень почетным. Однако Николай стремился в войска. Генерал сказал, что через три года Коля сможет поступать в академию. Плужников отказался от предложения генерала. Он сказал: «Я считаю, что каждый командир должен сначала послужить в войсках, товарищ генерал. Так нам говорили в училище…». Николай попросил отправить его в часть на любую должность. Начальник училища похвалил Плужникова.

Николая направили в Особый Западный округ командиром взвода. Это было настоящей удачей, о которой Николай мог только мечтать. Однако генерал сказал, что Плужников должен через год вернуться в училище, на должность командира учебного взвода.

Все бы было хорошо, но Николай не получил отпуск. В распоряжении молодого человека было всего три дня.

2

Рано утром Николай прибыл в Москву, добрался до своего дома. Из ворот вышли две девушки. Одна из них была его сестра, Вера, которую он узнал не сразу. Вера и ее подруга, Валя, спешили в школу — в этот день у них должно было состояться важное комсомольское собрание, которое нельзя было пропускать.

Николай увидел маму. «Мама совсем не изменилась, и даже халат на ней был тот же в горошек». Увидев Колю, мама заплакала: “Боже, как ты похож на отца!..”

Отца Николай практически не помнил. Он погиб в 1926 г. в Средней Азии, в схватке с басмачами.

Николай практически не слушал маму, которая рассказывала ему о своей работе в детсаду. Он думал о Вальке, подруге его сестры. Когда-то Валя была в него влюблена. Коля был очень рад это слышать.

Через некоторое время Коля отправился на Белорусский вокзал. Поезд отправлялся в семь часов вечера. Плужников соврал, что мама его больна, и взял билет с пересадкой в Минске. Это поезд отправлялся в три минуты первого.

Потом Коля пошел в магазин, купил шампанское, вишневую наливку, мадеру. Мама рассердилась. Но юноша беспечно махнул рукой: «Гулять так гулять ».

«Встреча удалась на славу». Правда, Валя не шла очень долго, так что Николай очень беспокоился, что она совсем не придет. Наконец Валя пришла. Она спросила, не может ли Николай задержаться в Москве. «Коля отрицательно покачал головой».

Разговор шел о том, что война неизбежна. Николай был уверен, что это будет быстрая война, так как пролетариат всех стран поддержит Советский Союз.

Коля верил в могущество Красной Армии.

Потом они слушали пластинки. Вечер был замечательным. Коле очень понравилась Валя. Он приглашал ее в гости, обещал заказать пропуск, просил заранее сообщить о приезде. Молодой человек влюбился в красивую девушку. Валя пообещала его ждать.

Мама заплакала, но Коля словно не замечал этого. Он торопился поскорее уйти, потому что девочки уже потащили его чемодан вниз. Прощание с мамой вышло несерьезным. Он пообещал ей сразу написать.

На вокзале Николай опасался, что девочки опоздают на метро. Одновременно он боялся, что они уйдут до отправления поезда. Поэтому прощание вышло совсем не таким, как хотелось бы…

3

«Коля впервые ехал в дальние страны». На соседней полке был старший лейтенант. Однако разговор с ним особенно не клеился. Поэтому Коля был рад, что лейтенант сошел. Все запасы съестного уже были съедены. Коля проголодался. Вдруг мимо поезда «тяжко прогрохотал бесконечный товарный состав».

Пожилой капитан сказал: «Немцам день и ночь хлебушек гоним и гоним. Это как понимать прикажете?» Коля растерялся и ответил, что у СССР ведь договор с Германией. Капитан с этим согласился.

Приехав в Брест, Коля познакомился с лейтенантом, который оказался его тезкой. Вместе они пошли перекусить в ресторан «Беларусь». К ним присоединился лейтенант-танкист Андрей. Он сказал, что накануне летчикам отменили отпуска; а пограничники говорят, что «каждую ночь за Бугом моторы ревут. Танки,тягачи».

Андрей сказал, что «немцы готовят войну». Разговоры об этом так или иначе шли везде, несмотря на то, что ТАСС официально заявлял совершенно иное.

После ужина Андрей предложил Коле пойти в военкомат переночевать. Но Коля сказал, что должен прибыть в часть сегодня. Андрей предостерег его, что ночью идти через весь город небезопасно.

Коля собрался было пойти со своими новыми знакомыми. Но тут пожилой человек сказал, что Рувим Свицкий, музыкант, хочет сыграть именно для него. Игра Свицкого была бесподобной. И поэтому «Коля остался ждать, когда скрипач сыграет что-то специально для него». А его новые знакомые ушли.

После того как Коля послушал музыку, Свицкий предложил проводить лейтенанта в крепость. Туда же отправлялась племянница Свицкого, девушка по имени Миррочка. Она работала поваром в столовой.

Вдруг погас свет. Это было неожиданно. Свицкий сказал, что ситуация кажется очень странной. Дело в том, что как пришли советские люди, то все «отвыкли от темноты и от безработицы тоже». Свет через некоторое время включили. Коля предположил, что была авария.

Когда подъехали к КПП, Николай отдал извозчику пять рублей. Но тот ответил, что это слишком большая сумма. В результате проезд обошелся Плужникову в рубль.

Брестская крепость поразила Николая. Он думал, что крепость — это всего лишь стены и башни. На контрольно-пропускном пункте Николая пропустили не сразу: вышла небольшая путаница с документами. Когда его пропустили, Миррочка проводила его в казармы. Девушка была хромой, приволакивала ногу, но, несмотря на это, шла легко и быстро. По дороге она спросила у Николая, что говорят в Москве о войне. Плужников не понял ее вопроса. Но Миррочка сказала, что у них все говорят о том, что скоро начнется война.

Разговор не понравился Коле. Он начал говорить о договоре с Германией и о мощи советской техники. Правда, девушка ответила, что в крепости нет никаких танков, а есть только несколько броневичков. Осведомленность девушки не нравилась Николаю. По дороге случился неприятный инцидент. У Плужникова спросили документы, он попытался выхватить оружие. Потом все разобрались, он объяснил, что всего лишь хотел «почесаться». Все бы было хорошо, но он, падая, сильно выпачкался. И Миррочка повела его на склад, чтобы почистить ему одежду.

Здесь Плужников познакомился со старшим сержантом Федорчуком, красноармейцем Васей Волковым. Здесь же была тетя Христя, так называла ее Миррочка, и Анна Петровна.

Николай собрался в полк. Его остановила Анна Петровна. Она предложила молодому человеку чай. Коля сказал, что он в списках еще не значится и ему нужно быстрее в полк.

Вдруг «тяжкий грохот обрушился на землю». Все присутствующие сначала подумали, что началась гроза. «Вздрогнули стены каземата, с потолка посыпалась штукатурка, и сквозь оглушительный вой и рев все яснее и яснее прорывались раскатистые разрывы тяжелых снарядов ».

Федорчук закричал, что взорвали склад боепитания.

«Война!» — закричал старшина Степан Матвеевич. Коля бросился наверх. Он кричал, что должен немедленно попасть в полк. Ведь он еще не значится в списках. Старшина попытался его остановить, но Николай оттолкнул его.

«Наружную дверь смело взрывной волной, и Коля видел оранжевые сполохи пожаров»… «Было 22 июня 1941 года: четыре часа пятнадцать минут по московскому времени…»

Часть вторая

1

Плужников выбежал вверх и попал «в самый центр незнакомой, полыхающей крепости, — артиллерийский обстрел еще продолжался, но в ритме его наступило замедление: немцы стали переносить огневой вал за внешние обводы». Вокруг все полыхало; горели машины, будки, горели временные строения, магазины, склады. «Горело все, что могло гореть, а что не могло — горело тоже, и в реве пламени, в грохоте взрывов и скрежете горящего железа метались полуголые люди».

Николай побежал на КПП. Он не знал, где должен был находиться в настоящий момент, поэтому надеялся, что на КПП ему дадут четкие инструкции. По дороге он чуть не погиб от взрыва. Очнулся Николай уже в воронке. Здесь же был парнишка, который сказал: «Немцы в клубе».

Плужников четко осознал, что немцы ворвались в крепость. Николай узнал у парнишки, где находится склад боеприпасов. Но найти склад им не удалось. Тогда Плужников снова приказал пареньку бежать, время от времени крича: «Свои!».

Им повезло, они действительно оказались среди своих. Старший лейтенант послал Николая «на левый фланг жиденькой обороны с приказом вести особое наблюдение в строну Тереспольских ворот: он был убежден, что немцы прорвались оттуда». Также старший лейтенант сказал: «Нам бы только до своих додержаться ».

Николай явился на левый фланг. Здесь был пожар. Обстановка была очень тяжелой, патроны практически закончились.

Черноволосый замполитрук решил ворваться в клуб и ликвидировать немецких автоматчиков. У Плужникова замполит спросил, какого тот полка. Николай ответил, что еще не значится в списках.

Замполит дал ему десять человек, поручив атаковать окна. Бойцы кинулись в атаку. Битва была страшной. «В сумраке и кирпичной пыли, хрипя и яростно матерясь, дрались врукопашную, ломали друг другу спины, душили, рвали зубами, выдавливали глаза, раздирали рты, кромсали ножами, били лопатами, кирпичами, прикладами».

Было слышно «только протяжный звериный рев». Немцы не выдержали напора, бежали из костела. Николаю во время боя спас жизнь молодой боец, его звали Петр Сальников.

Началась бомбежка, бойцы спрятались в укрытие. Через некоторое время в костеле обнаружили трех женщин, скрывавшихся от обстрела. Они сказали, что в подвале находятся немцы. Плужников вместе с шестью бойцами отправились разведать обстановку. Но немцев обнаружить не удалось. Поэтому решили, что женщины ошиблись.

Первый день войны был неимоверно страшным. Атаки следовали одна за одной. Теперь уже при бомбежках Плужников не бежал в укрытие. Он ложился рядом со сводчатым окном. После окончания бомбежки он вставал и стрелял в немцев.

Бойцы надеялись, что вот-вот на помощь придет армия. Но помощи не было.

Закончился первый день войны. Никто не мог знать, сколько их будет впереди… «И бойцы, вповалку спавшие рядом и дежурившие у входа, тоже не знали и не могли знать, сколько дней отпущено каждому из них. Они жили единой жизнью, но смерть у каждого была своя».

2

Утром погиб круглоголовый ротный весельчак. Началась новая атака. Немцы наступали. Сальников крикнул, что нужно бежать в подвал. «Плужников смутно соображал, что нельзя бегать под обстрелом. Но страх перед автоматчиками, что громили сейчас его бойцов в задымленном костеле, был так велик, что он вскочил и помчался за юрким Сальниковым».

Николай был практически без сознания, когда пришел командир. Это был «темноволосый старший лейтенант с орденом на пропыленной, в потных потеках гимнастерке». Старший лейтенант спросил, каким образом немцы заняли клуб. Когда он узнал, что немцы прятались в подвалах и заняли клуб с тыла, задал вопрос: «Почему не осмотрели подвалы вчера? Ваш связной, — старший лейтенант кивнул на Сальникова, замершего у стены, — доложил, что вы закрепились в костеле».

Плужников четко сознавал, что «нарушил свой долг, что, поддавшись панике, бросил бойцов и трусливо бежал с позиции, которую было приказано держать во что бы то ни стало». Старший лейтенант жестко сказал, что тот совершил преступление. И добавил: «Я обязан расстрелять вас, но у меня мало боеприпасов».

Николай попытался убедить его, что обязательно искупит вину. Тут раздался голос, усиленный репродукторами: «Немецкое командование предлагает прекратить бессмысленное сопротивление. Крепость окружена. Красная Армия разгромлена, доблестные немецкие войска штурмуют столицу Белоруссии город Минск. Ваше сопротивление потеряло всякий тактический смысл. Даем час на размышление. В случае отказа все вы будете уничтожены, а крепость сметена с лица земли». Плужников получил приказ отбить клуб. Он понимал, что ему не выбить немцев из костела с несколькими бойцами. Но Николай не решался просить помощи. Он чувствовал свою вину за вчерашнее сражение, поэтому был готов погибнуть, чтобы искупить ее.

Старший лейтенант сказал, что немцы ожидают ночную атаку. Поэтому их следует атаковать именно днем. Он сказал Николаю, что дает ему возможность искупить свою вину.

Бой был страшным. «Весь день немцы не давали вздохнуть. Атаки сменялись обстрелами, обстрелы — бомбежкой, бомбежка — очередной атакой». Многие погибли.

Николай очнулся от того, что Сальников поил его из фляжки. «Плужников помнил темные фигуры немцев в сплошной пыли, помнил грохот и страшные крики…» «Помнил раскаленный пулемет, который нестерпимо жег его руки. А больше ничего вспомнить не мог…».

Бойцы отбили костел. Осталось четыре человека. Они обменялись адресами. После этого один из оставшихся сказал: «Уходить отсюда придется». «Вчетвером не отобьемся».

Но Плужников отказывался уходить. Он сказал: «Пока приказа не получу, никуда не уйду».

«Он хотел сказать о долге, которого не выполнил сегодня утром… о родине, где — конечно же! — принимают сейчас все меры, чтобы спасти их. Хотел, но ничего не сказал: все слова показались ему слишком маленькими и незначительными в эту вторую ночь войны».

Бойцы верили, что немцев громят повсюду. Никто не мог даже предположить истинной картины событий. Плужников понимал, что сейчас им нужен пулемет, без которого отбить следующую атаку не удастся. Но, увы, пулемета не было.

Николай уснул, и ему приснилось, что «он плыл куда-то на лодке, и волны перехлестывали через борт, и он пил холодную, необыкновенно вкусную воду сколько хотел. А на корме в белом ослепительном платье сидела Валя и смеялась. И он смеялся во сне…» Когда Николай проснулся, то узнал, что им приказано идти в подвалы. Новые атаки уносили жизни, а оставшиеся в живых снова оказывались в еще более худшем положении. Не было воды, не было боеприпасов. Один из бойцов, Денищик, сказал: «Может, рванем отсюда следующей ночью?»

Но приказа оставить крепость не было. Денищик заметил: «Это уже не крепость, это — мешок. Осталось

завязать потуже — и не выберемся». Но Плужников не мог нарушить приказ: «Мне дали приказ держаться. А приказа бежать мне никто не давал. И тебе тоже».

Между бойцами произошел серьезный разговор. Плужникова упрекали в том, что он «разучился соображать самостоятельно». Он пытался настоять на своем, говоря о том, что в армии исполняют приказы, а не «соображают, как бы удрать подальше».

Однако доводы Плужникова далеко не всем казались убедительными: «А ты объясни мне этот приказ! Я не пешка, я понимать должен, для какой стратегии я тут по кирпичам ползаю. Кому они нужны? Фронта уж сутки как не слыхать». Несмотря на разногласия, бойцы действовали четко и слаженно. Они легко расправились с немецкими саперами, которые подкладывали взрывчатку под стену.

Через некоторое время бойцы «перебежали к кольцевым казармам на берегу Мухавца». Здесь снова был услышан голос о том, что немецкое командование призывает прекратить бессмысленное сопротивление. И из динамиков раздалась песня:

Степь да степь кругом,

Путь далек лежит…

Это была «родная русская песня о великих просторах и великой тоске». «Сальников упал на пол, вздрагивая, бил кулаками по кирпичам: “Не могу! Мама, маманя песню эту…”» Политрук приказал ему молчать. Ведь немцы делали ставку именно на то, что эта песня дойдет до самых потаенных струн русской души. В ответ на призывы фашистов раздался «Интернационал». Из последних сил советские бойцы, а также все, кто был рядом, пели: «Это есть наш последний и решительный бой…».

3

В подвале не было воды. Плужников постоянно боялся потерять «самое дорогое, что он мог раздобыть: полстакана мутной вонючей воды. Вода эта булькала при каждом шаге, и он все время чувствовал, как она булькает и переливается, мучительно хотел пить и мучительно сознавал, что на эту воду он не имеет права». Во фляжке Николая было очень мало воды.

На каждом шагу погибали люди. Раненый политрук «принял последний бой, выиграв» несколько секунд, тем самым спас несколько жизней. Плужников, а также еще несколько бойцов сумели пробраться к своим. Но и здесь не было ни патронов, ни воды. Оставалось только пять ящиков гранат без взрывателей. По ночам они сражались с немцами «прикладами и гранатами без взрывателей, кололи штыками и кинжалами». Днем они отражали атаки тем оружием, «какое смогли захватить. И ползали за водой под фиолетовым светом ракет, раздвигая ослизлые трупы. А потом те, кто остались в живых, ползли назад, сжимая в зубах дужку котелка и уже не опуская головы».

Каждый день снова и снова продолжались бомбежки и обстрелы. Было принято решение отправить в плен женщин и детей. «Они выползали из щелей на залитый солнцем двор: худые, грязные, полуголые, давно изорвавшие платья на бинты. Дети не могли идти, и женщины несли их, бережно обходя неубранные трупы и вглядываясь в каждый, потому что именно этот мог быть мужем, отцом или братом. И крепость замерла у бойниц, не стесняясь слез, и немцы впервые спокойно и открыто стояли на берегах».

В подвале были раненые. Они умирали, так как не было никаких лекарств. «Единственным лекарством была немецкая водка да руки тихого фельдшера, на котором кожа от жажды и голода давно висела тяжелыми слоновьими складками». Умирающие просили воды, которой катастрофически не хватало. Плужников и Сальников видели, как умирает их друг, Денищик.

Денищик попросил не носить ему воды. Сказал, что к утру умрет. «Он сказал это так просто и спокойно, что его не стали разуверять. Он действительно умирал, ясно сознавал это, не отчаивался, а хотел только смотреть в небо. И они поняли, что высшее милосердие — это оставить Денищика одного. Наедине с самим собой и с небом. Они подсунули под него шинель, пожали вялую, уже холодную руку и ушли. За патронами для живых».

После долгого, мучительного перехода Плужников очнулся и услышал тихий женский голос. Это была Мирра. Здесь было совсем не так, как в страшном подвале, где умирали раненые. И Плужникова потрясло до глубины души, что здесь есть вода, чистота, огни, еда… А совсем рядом, в подвале, глоток воды представляется немыслимым счастьем.

«Сытые? — шепотом спросил он, от этого звенящего шепота все вдруг замолчали. — Сытые, чистые, целые? А там, там братья ваши, товарищи ваши, там, над головой, мертвые лежат, неубранные, землей не засыпанные. И мы — мертвые! Мертвые бой ведем, давно уж сто раз убитые, немцев руками голыми душим. Воду, воду детям не давали… пулеметам. Дети от жажды с ума сходили, а мы пулеметам! Только пулеметам! Чтоб стреляли! Чтоб немцев, немцев не пустить!.. А вы отсиживались? — Он вдруг вскочил. — Сволочи! Расстреляю! За трусость, за предательство! Я теперь право имею! Я право такое имею: именем тех, кто наверху лежат! Их именем!»

Плужников понимал, что вряд ли имеет право упрекать тех, кому пока еще не удалось испытать на себе все тяготы войны. И он устало подумал: «Вот я и вернулся». «Вернулся…»

Часть третья

1

«Склад, в котором на рассвете 22 июня пили чай старшина Степан Матвеевич, старший сержант Федорчук, красноармеец Вася Волков и три женщины, накрыло тяжелым снарядом в первые минуты артподготовки. Снаряд разорвался над входом, перекрытия выдержали, но лестницу завалило, Отрезав единственный путь наверх — путь к спасению, как тогда считали они». «Вся война для них, заживо замурованных в глухом каземате, шла теперь наверху. От нее ходуном ходили старые, метровой кладки, стены, склад заваливало новыми пластами песка и битых кирпичей, отдушины обвалились. Они были отрезаны от своих и от всего мира, но у них была еда, а воду уже на второй день они добыли из колодца». Люди долбили стены, старались прорыть ход на поверхность или проникнуть в соседние подземелья.

Вот они поднялись наверх. Анна Петровна пошла через двор. Она знала, что там остались ее дети, и поэтому пошла. Но ушла Анна Петровна недалеко. Ее прострелила случайная очередь. Женщина так и не узнала, что ее детей уже нет в живых.

Когда Плужников пришел в себя, то потребовал патроны. Его провели в склад. Здесь он увидел боеприпасы. И едва удержал слезы. «То оружие, за которое столько ночей они платили жизнями своих товарищей, лежало сейчас перед ним, и большего счастья он не ждал и не хотел». Николай заставил всех «чистить оружие, снимать смазку, готовить к бою, и все лихорадочно протирали стволы и затворы, зараженные его яростной энергией». Через несколько часов все уже было готово.

Плужников готовил прорыв. Он велел женщинам сдаться в плен. Но тетя Христя и Мирра отказались от этого. Поэтому Мирра с тетей Христей собрались отсидеться, пока не придут свои.

Плужников был в очень плохом состоянии. И дело было не только в том, что физические силы покидали его. Он вспоминал первый день войны, всех, кто погиб на его глазах. Николаю приходили в голову тяжелые мысли. «Он остался в живых только потому, что кто-то погибал за него. Он сделал это открытие, не понимая, что это — закон войны».

Николай пытался покончить жизнь самоубийством. Его удержала Мирра. Девушка пообещала никому не рассказывать об этом эпизоде. На следующее утро Плужников стал приходить в себя.

Однажды во время вылазки Плужников увидел, как немецкий командир вручал солдатам награды. И Николай забыл, что вышел не для боя. Он поднял автомат и ударил почти в упор. Однако немцы хоть и растерялись, но быстро пришли в себя. Степан Матвеевич чудом вывел Николая, они еле-еле спаслись.

На четвертые сутки пропал Федорчук. Его долго искали. И вдруг увидели, что он шел от башни к немцам. Федорчук шел сдаваться в плен. Он поднял руки, в его кулаках были белые тряпочки. Плужников убил Федорчука. Потом ему очень было тяжело. Если раньше он убивал врагов и считал это совершенно нормальным, то сейчас ему пришлось застрелить человека, с которым он не раз сидел за одним столом.

Красноармеец Вася Волков был призван в армию в мае 41-го. Он еще не стрелял ни в кого. Он не мог себе представить, как будет стрелять в немцев. Смерть Федорчука была первой смертью, которую юноша увидел.

3

Однажды Плужников «добыл языка», т. е. привел пленного немца. Никто не мог понять, что он говорит. Немец был растерян и испуган. Он стал показывать фотографии своих детей. «Мирра и тетя Христя рассматривали фотографии, расспрашивали пленного

очем-то важном, по-женски бестолково и подробно.

Одетях, булочках, здоровье, школьных отметках, простудах, завтраках, курточках. Мужчины сидели в стороне и думали, что будет потом, когда придется кончить этот добрососедский разговор».

Плужников чувствовал себя отвратительно. Сама мысль о том, что ему придется пристрелить этого немца, казалась ему чудовищной. В результате Николай просто отпустил его. Потом он сказал Мирре: «Знаешь, оказывается, я не могу выстрелить в человека» . Она была этому очень рада. Тете Христе становилось все хуже и хуже. Она думала, что вот-вот умрет. Перед смертью она очень хотела увидеть солнце, поэтому решила выбраться наверх. Через несколько минут она погибла. Тетя Христя сгорела заживо.

Степан Матвеевич взял гранаты и ушел. На прощание он попросил Николая беречь Мирру. «Голова немецкой колонны показалась в воротах: они шли по трое, громко выкрикивая песню. И в этот момент темная фигура сорвалась сверху, с разбитой башни. Мелькнула в воздухе, упав прямо на шагающих немцев, и мощный взрыв двух связок гранат рванул утреннюю тишину». Так погиб Степан Матвеевич.

Часть четвертая

1

Гибель старшины Степана Матвеевича произвела на Мирру неизгладимое впечатление. Девушка кричала и плакала. Плужников пытался ее успокоить. Крики могли привлечь немцев.

Между Колей и Миррой устанавливаются особые отношения. Их еще нельзя назвать любовью. Но измученные, исстрадавшиеся люди дарят другу другу нежность и заботу. Николай думал о том, чтобы спасти Мирру. Он хотел «проскользнуть, вырваться из крепости, добраться до первых людей и оставить у них девушку».

Через некоторое время Плужников добрался через многочисленные подвалы, проломы и дыры до своих. Ребятам не хватало еды и боеприпасов. Плужников провел их в подземелье. Среди бойцов был Толя Небогатов. Он был очень рад увидеть Мирру.

Однако ефрейтор Климков смотрел на девушку недружелюбно. Между ним и Колей возник спор: что делать с Миррой, когда они уйдут? Климков считал, что Мирра должна выбираться сама. Он сказал: «Только после нас, а то на первом же допросе продаст ни за понюшку…».

Мирра слышала весь разговор. «Самым важным для нее было, что ответит Плужников на все их аргументы. Съежившись в самом дальнем и темном углу каземата, где крысы давно уже не боялись ни шумов, ни людей, Мирра слушала теперь только его, воспринимала только его слова, потому что то предательство, на которое его толкали, было для нее куда страшнее собственной судьбы».

Даже Небогатов был согласен, что Мирра будет для них обузой. У девушки вместо одной ноги был протез, поэтому она не могла выдержать все тяготы перехода. Плужников был не согласен с аргументами Небогатова и Климкова. Он считал, что нужно думать не только о своей шкуре. Николай сказал: «Как старший по званию, приказываю провести разведку, найти возможность пробраться в город и доставить туда девушку. А потом будем думать о собственной шкуре».

Ефрейтор Климков сказал: «На кой хрен тебе эта калека, лейтенант? Была бы деваха стоящая, я бы еще понял: жалко товар. А эту колченогую…» За эти слова Плужников ударил Климкова. Тот схватил нож, в ответ Николай схватил автомат.

В результате конфликта Плужников дал Небога- тову и Климкову патроны, чтобы они ушли. Сам он остался с Миррой. Девушка призналась, что любит его. Николай и Мирра разговаривают обо всем, она рассказывает о своем детстве. Девушка даже не могла мечтать о любви. А теперь она чувствует себя счастливой, несмотря на то что идет война.

Николай говорит, что его мама и сестра очень полюбят Мирру. Он обещает показать ее самому лучшему врачу, который сделает настоящий протез. Мирра говорит, что мечтает научиться танцевать. Николай называет себя мужем Мирры. И она счастлива это слышать.

«Муж… — она тихо, радостно засмеялась. — Как будто я сплю и вижу сон. Обними меня, муж мой. Крепко-крепко.

И снова не было ни тьмы, ни подвала, ни крыс, что пищали в углах. И снова не было войны, а было двое. Двое на Земле: Мужчина и Женщина».

Плужников пошел наверх. И вдруг он услышал песенку, которую пели на русском языке. Это был Вася Волков. Плужников видит, что Вася сошел с ума. На глазах Николая Волков погиб. Коля не стал рассказывать Мирре о встрече с Васей, ему не хотелось огорчать девушку.

У Коли и Мирры кончился хлеб. Девушка не хотела, чтобы Николай уходил за продовольствием, но он настоял на своем. Мирра очень просила его быть осторожным. Коля отправился в путь. Его дорога была очень тяжелой. Он видел немецкий парад и очень жалел, что не имеет в руках винтовки.

«Плужников не знал и никогда не узнал, кто посетил Брестскую крепость в конце лета сорок первого года. Не знал, иначе выпустил бы весь диск в сторону фашистского парада. Не знал, что видит сейчас уменьшенную расстоянием крохотную фигурку того, чей личный приказ обрушил 22 июня в три часа пятнадцать минут по местному времени первый залп на эту самую крепость. Не знал, что видит перед собой фюрера Германии Адольфа Гитлера и дуче итальянских фашистов Бенито Муссолини».

3

Плужников много дней разбирал кирпичи. Он искал разрушенный склад или столовую. Но ничего не находил. У них оставалось очень мало еды. После долгих поисков Николай нашел запасы сухарей. «Весь следующий день они грызли эти сухари, и это был едва ли не самый радостный день в их жизни. И Плужников был счастлив, что смог доставить Мир ре эту радость».

Николай с Миррой провели вместе долгое время. И вдруг она призналась ему, что он скоро станет отцом. Девушка просит Николая, чтобы он помог ей выбраться из крепости. Она хочет к маме и к другим родственникам. Николай рассказывает о том, что видел сам. Немцы водят женщин строем. Но Мирра настаивает на своем. Она понимает, что в подземелье не выдержит долго. А она во что бы то ни стало хочет родить ребенка. Мирра говорит, что немцы не заметят лишнюю бабу.

Расставание было очень тяжелым. Мирра присоединилась к женщинам. Через некоторое время это заметили немцы. Мирра погибла страшной смертью.

Часть пятая

1

Плужников потерял счет дням. Он был болен, находился почти в беспамятстве. Это продолжалось долгое время. Потом Николай почти выздоровел. Молодой человек не знал о смерти Мирры. Он думал, что девушке удалось выбраться из крепости.

Николай после долгих усилий добрался до конюшни. Немцы везде искали его. Он слышал их голоса. Немцы нашли дыру и взорвали ее. Николай не слышал этого взрыва. «И всего-то осталось у него: автомат с полным диском, восемь патронов в кармане, бушлат на плечах да два сухаря в этом бушлате. И больше ничего, и колени его вдруг ослабели, и он грузно осел на кирпичи. И долго сидел так, не шевелясь, думая, что же еще у него осталось.

А еще у него осталось яростное желание выжить, мертвая крепость и ненависть. И поэтому он встал и пошел назад, в подвалы кольцевых казарм».

2

Ночь Николай провел «на холодном полу глухого отсека». Теперь ему нужно было искать одежду, еду, боеприпасы. Однажды ему повезло — он нашел тульскую самозарядку СВТ с полным магазином.

Николай увидел троих немцев. Он попытался прицелиться. И понял, что теряет зрение. Одного немца ему все-таки удалось убить.

Через некоторое время Николай встретил еще одного русского солдата. Это был старшина Семишный из Могилева. «Семишный был ранен давно: пуля задела позвоночник, и ноги постепенно отмирали». Он уже не мог шевелить ногами, еле-еле ползал. Но боевой дух старшины не был сломлен.

Старшина передал Николаю знамя полка. Он носил его с первого дня. Умирающий Семишный говорит Николаю, что он должен беречь знамя до последнего дня.

Был уже новый, 1942 г. «…Поверху мела метель. Белым ковром укрывала землянки и тропы, заносила притихшие деревни и пепелища, металась по пустым улицам обезлюдевших городов.

Но уже горели партизанские костры, и на их свет, укрываясь метелью, пробирались те, кто не считал себя побежденным…» «И немцы жались к домам и дорогам, страшась темноты, метели и этого непонятного народа. Еще не было Хатыни и еще не погиб в Белоруссии каждый четвертый. Но этот каждый четвертый уже стрелял. Стрелял, и эта земля становилась для фашистской армии адом. И преддверием этого ада была Брестская крепость».

3

Наступил апрель. Бывший музыкант Рувим Свицкий (его игра когда-то произвела на Плужникова незабываемое впечатление) шел по дороге. На спине и на груди Свицкого была шестиконечная звезда: «знак, что любой встречный может ударить его, обругать, а то и пристрелить на краю переполненного водой кювета. Звезда эта горела на нем, как проклятье, давила, как смертная тяжесть, и глаза скрипача давно потухли, несуразно длинные руки покорно висели по швам, а сутулая спина ссутулилась еще больше, каждую секунду ожидая удара, тычка или пули».

Теперь Рувим Свицкий жил в гетто, там же находились и другие евреи. Вдруг рядом остановилась машина. Свицкого спросили, говорит ли он по-русски, и велели сесть. Он не решался посмотреть, кто находится рядом с ним. Ему показалось, что в машине есть генерал. Свицкого привезли в крепость. Ему сказали: «Там, в подвале, сидит русский фанатик. Спустишься вниз и уговоришь его добровольно ело-

жить оружие. Если останешься с ним — вас сожгут огнеметами, если выйдешь без него — будешь расстрелян». Свицкий спустился во тьму. Неизвестный спросил, кто он такой. Бывший музыкант был очень рад услышать слово «товарищ». Неизвестный попросил Свицкого помочь ему, так как ноги его уже не слушались. Он попросил: «Скажешь нашим, когда они вернутся, что крепости я не сдал».

«У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и не отрываясь смотрел на солнце ослепшими глазами ».

На вопрос немецкого генерала человек ответил: «Я — русский солдат».

Последними словами Николая были: «Что, генерал, теперь вы знаете, сколько шагов в русской версте? »

Подъехала машина. Неизвестный пошел на звук работавшего мотора. «Он шел один, с трудом переставляя распухшие, обмороженные ноги.

И вдруг немецкий лейтенант звонко и напряженно, как на параде, выкрикнул команду, и солдаты, щелкнув каблуками, четко вскинули оружие «на караул». И немецкий генерал, чуть помедлив, поднес руку к фуражке. А он, качаясь, медленно шел сквозь строй врагов, отдававших ему сейчас высшие воинские почести. Но он не видел этих почестей, а если бы и видел, ему было бы уже все равно. Он был выше всех мыслимых почестей, выше славы, выше жизни и выше смерти».

Человек дошел до машины и упал. «Он упал на спину, навзничь, широко раскинув руки, подставив солнцу невидящие, широко открытые глаза. Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ».

Эпилог

Брестская крепость навсегда осталась символом мужества и доблести советского народа. Экскурсоводы рассказывают туристам обо всем, что творилось здесь. И народ навсегда запомнил своих защитников. «Крепость не пала. Крепость истекла кровью». Все знают о человеке, «неизвестном защитнике, которого немцам удалось взять только на десятом месяце войны». Этот человек сражался почти год.

Каждый год 22 июня в Брест приезжает старая женщина. Она ни разу не была в крепости. Она читает надпись на мраморной плите, которая висит на вокзале: «С 22 июня по 2 июля 1941 года под руководством лейтенанта Николая (фамилия неизвестна) и старшины Павла Баснева военнослужащие и железнодорожники героически обороняли вокзал».

«Целый день старая женщина читает эту надпись. Стоит возле нее, точно в почетном карауле. Уходит. Приносит цветы. И снова стоит, и снова читает. Читает одно имя. Семь букв: “Николай”… «Не надо ей ничего объяснять: не так уж важно, где лежат наши сыновья. Важно только то, за что они погибли».

Человек на войне в повести Б. Л. Васильева «В списках не значился»

Повесть «В списках не значился» рассказывает читателю о начале войны, о легендарных защитниках Брестской крепости. В самом начале повести Николай Плужников выглядит настоящим мальчишкой. Он только что окончил военное училище, у него нет ни опыта, ни умений. Он совсем юн, наивен, бесхитростен. В конце повести мы узнаем о том, что этот вчерашний мальчишка сражался с немцами до последнего вздоха.

Повесть заставляет читателей задуматься об общечеловеческих ценностях. Война перечеркнула все, чем жили люди; отняла у них все. Но страна выстояла. И выстояла страна именно потому, что каждый боец сражался так же самозабвенно, как и главный герой повести «В списках не значился» Николай Плужников. Произведения, в которых рассказывается о войне, не могут никого оставить равнодушными. И повесть Васильева не исключение. Писатель проводит своего героя через множество испытаний. Плужников с честью выдерживает их. Даже враги признают превосходство измученного, умирающего русского. Он умирает, но дух его не сломлен.

Николай Плужников — это простой русский солдат. Именно благодаря мужеству, доблести таких людей и стала возможной победа в Великой Отечественной войне.




Предыдущий:

Следующий: