пепел 1 часть(0)

Пепел

Людмила Ангел

1.

Всё, что когда-то было мечтой

Превратилось в пепел

Меня зовут Лирой Найтл, два месяца назад я вскрыл себе вены, лёжа в горячей ванне. Я медленно умирал, тьма сгущалась перед моими глазами, тошнота подступала к горлу, потом всё закончилось, я ничего не чувствовал, ничего не слышал. Боль отпустила меня, и я умер. Неожиданно чьи-то руки подхватили меня, они были холодными и шершавыми, когти впились в мою посиневшую кожу. Они унесли меня сюда – в мир мрака и страхов. Меня зовут Лирой Найтл, и я уже два месяца мёртв, но я сожалею об этом, я убил себя, чтобы избавиться от мучений, но по ту сторону жизни они сильнее и страшнее. Я застрял на перекрёстке, среди таких же заблудших душ, как и я. Самоубийцы прокляты, но не так, как грешники, которые горят снова и снова до горстки пепла, самоубийцы прокляты — страдать между двух миров, они не живы и не мертвы. Мы бродим по обуглившемуся саду, который, вероятно, был бы райским, если бы был жив, если бы он шелестел зеленью, и в нём пахло цветами. Он был бы райским, но это сад для нас, самоубийц, и почти на каждом дереве в петле болтается труп, а в траве побелевшие тела со вскрытыми венами. Они смотрят в низкие тучи, грохочущие над головами, своими лишёнными зрачков глазами. Они знают, что застряли здесь навсегда. Они и я – полуживые куклы. Иногда нас выпускают в обычный мир, чтобы мы попытались найти себе замену. Если я подтолкну к суициду другого человека, который займёт моё место здесь, мою душу отпустят, и я улечу в пустоту. А пока я здесь, иногда приходят ОНИ. ОНИ хватают первого попавшегося и уволакивают в огненную бездну, я боюсь этих криков, оттуда нет спасения. Иногда я задумываюсь над тем, почему ангелы не спускаются сюда, почему не дают нам надежду на спасение, хоть малейшую, на прощение и цветущий сад. Но в лучшем случае нам светит пустота, а в худшем… я стараюсь не думать об этом. Единственный выход – убить другого. Но мы не убийцы, мы просто устали от жизни, неделю или больше назад у меня был шанс. Мужчина потерял свою семью, он много пил, он был на грани отчаяния, и безумие почти захватило его разум. Я был рядом, когда он вынул пистолет. Я был рядом, когда он приставил его к пульсирующему виску. Я шептал ему голосом его жены, я звал его, но он испугался смерти. Почему я не боялся её, когда вспарывал свои руки? Почему никто не остановил меня? Я не слышал голосов, значит, никто не подталкивал меня, значит, я сам заточил себя в этой ужасной камере пыток. Я смотрю в истерзанное молниями небо, оно необычайно низко, оно почти касается моей головы, кровь корками запеклась на моих запястьях. Иногда они трескаются, и свежие струйки медленно ползут по бугристой поверхности, иногда мне кажется, что я снова чувствую боль, но это не так. Я не чувствую ничего, кроме страха, я боюсь попасть в бездну, я боюсь ИХ. Скоро мне дадут ещё один шанс, уйти в небытие, в пустоту. Скоро я снова поднимусь в мир живых, чтобы найти потерявшуюся душу и нарисовать ей красивую картину смерти. Она не будет знать, что смерть не так уж и прекрасна, что нет ничего ужасней, чем мёртвое тело. Но у меня нет выбора, я уже мёртв. Меня зовут Лирой Найтл, и моё существование страшнее самого жуткого кошмара, я мёртв, но я ищу покой.

2.

Меня зовут Эшли Майл. Около двух месяцев назад я ушёл из полиции. Мне 48 лет, и я многое повидал за годы службы. Однажды, на моих руках умерла девушка, она была на пятом месяце беременности, её кровь заливала мне руки. Пуля перебила ей вены на шее, и она безумно хрипела, молотя ногами по земле. Она не хотела умирать, я прочёл это в её покрасневших от слёз глазах. Её звали Эллис. Ей было 24. Но это не сломило меня. Я работал ещё несколько лет после этого случая. Но вот однажды я вошёл в одну квартиру, ещё с порога я почувствовал запах крови, он ударил мне в нос терпкой вонью смерти. Это была зловещая квартира, квартира несчастного человека. Я увидел его в ванной, он лежал в воде прямо в одежде. На щеках блестели слёзы, он долго умирал, то терял сознание, то снова приходил в себя.

Когда мы приехали, он ещё был жив. Он шевелил побелевшими губами, а его глаза тускло блестели сквозь упавшие на глаза волосы. Он умер страшной смертью, но его никто не убивал, он убил себя сам, разрезал вены до самого сгиба локтя. Но самое страшное было то, что я узнал после. Его звали Лирой Найтл, ему было всего 21 год. И он был моим сыном. Он искал меня, искал уже давно. Сын проститутки и полицейского. Я совершил один плохой поступок, наверное, единственный за всю мою жизнь. Я христианин, и поэтому я боюсь грешить, боюсь попасть в ад. Но в ту жуткую ночь я был пьян, я не отдавал себе отчёт в происходящем. Лиза стояла на обочине, её имя я узнал гораздо позже, её каштановые волосы развевались на ветру. Я не удержался, ей-богу, я не хотел, но какая-то неведомая сила управляла моим разумом в тот момент. Мы затащили её в машину. Нил, Нил был со мной. Но он не смог, у него не вышло, он был слишком пьян. Через некоторое время Лиза нашла меня, она хотела денег, только денег, она говорила, что беременна, но я не поверил в то, что это был мой ребёнок. Я просто дал ей 300 долларов за её молчание, и больше никогда не видел её. А тогда я узнал, это был мой сын, мой единственный сын, и он вскрыл себе вены. Я не многое смог узнать о его жизни, Лиза бросила его, когда ему было всего 10 лет. Я думаю, она была плохой матерью. Он скитался по улицам, зарабатывая деньги проституцией. Я не многое смог узнать о нём самом. Он хотел просто жить и быть счастливым. Он искал меня, в своих дневниках, которые я нашёл на его столе, он упоминал меня так же часто, как и имя другого человека – Мелроя Слэйта. Я не знаю, кем был этот Мелрой, но Лирою он был дорог, возможно, он был влюблён в него. Но я стараюсь не допускать подобной мысли, мой сын, сын истинного христианина, не мог любить мужчину. Я почти не совершал грехов, кроме одного, но этот грех будет преследовать меня всю мою жизнь. Лирой мёртв, я не часто вспоминаю о нём, потому что я не знал его, но я больше не смог работать в полиции. Я испугался, вдруг существуют ещё грехи, о которых я просто не знаю, вдруг они всплывут и начнут преследовать меня жуткими образами. Я просто хочу спокойной старости, я уже достаточно отработал в полиции. Я больше не хочу вспоминать не об этой женщине Лизе, не о моём сыне Лирое, они оба мертвы для меня. Но иногда он является ко мне во снах, напоминая о моём грехе, я уже не боюсь этих кошмаров, я знаю, что я совершил его, и мне нужно покаяние. Меня зовут Эшли, Эшли Майл, друзья просто называют меня Эш. Я живу в Южной Дакоте в своём доме вместе с питбулем Алексом. Я вполне счастлив, по выходным мы вместе с друзьями, Эдмондом и Крисом, ходим на рыбалку. У них есть жёны и дети, но это не для меня, когда-то я посвятил свою жизнь работе, а теперь я хочу пожить для себя. Я засыпаю под вечерние новости, а по утрам выпиваю чашку кофе и выкуриваю сигарету. Меня зовут Эшли, и я больше не хочу, чтобы прошлое беспокоило меня.

3.

Меня зовут Мелрой Слэйт. Мой отец – владелец итальянского ресторана. Я учусь в экономическом колледже. Моё любимое занятие – посещение вечеринок, я люблю, когда грохочет музыка и вспышки света слепят глаза. Около полугода назад на одной из вечеринок я встретил его. Он стоял в самом углу с бутылкой пива. Блеск света бешено прыгал на его локонах. Он был печален. Я не знаю, зачем я подошёл к нему, но когда он взглянул на меня, ток пронзил моё тело, я больше не мог двигаться. Его невероятно красивые синие глаза, бездонные и глянцевые, я утонул в них. Я никогда раньше не целовался с парнями, я вообще никогда не целовался с незнакомыми людьми. Это была безумная ночь. Мы сидели на крыше и смотрели в чёрное, изрешечённое миллионами звёзд небо. Его звали Лирой Найтл, и он не умел лгать. Я влюбился, влюбился по уши. Мы скрывали наши отношения, я знал, чем он занимается, но слишком сильно привязался к нему. Учёба и девушки перестали меня интересовать. Так продолжалось почти полгода, пока мой отец случайно не узнал. Его гневу не было предела, он был готов убить меня, скорее убить, чем признать, что его сын не такой, как все. Его люди избили Лироя до полусмерти, он едва не погиб, лёжа в луже собственной крови. Ради его же блага я решил послушать отца, но не выдержал. Каждая минута, проведённая без него, казалась вечностью, по вечерам я сходил с ума, погружаясь в свои мечты и фантазии. Через месяц я сбежал из дома, сбежал к нему. Он жил в той ужасной квартире, в окружении увядших цветов и пыли. Пару месяцев мы были безумно счастливы, я ждал его дома, и мы часто гуляли по ковру опавших листьев. Но потом осознание неизбежности само пришло ко мне, я понял, что слишком привык к деньгам, к беззаботной жизни и вечеринкам. Реальность начинала страшить меня, и, однажды, я позвонил отцу. Он был безмерно счастлив, они с матерью уже похоронили меня, уговаривал вернуться домой, обещал новую машину, и то, что не тронет Лироя, если он не будет преследовать меня. И я …я сдался. Каюсь, я не выдержал испытания, меня сломала такая трудная жизнь, и все наши счастливые дни ушли в небытие. Лирой всё понял, когда я только открыл рот, чтобы сказать ему об этом. В его глазах, прекрасных синих глазах, я увидел пустоту и боль. Он отпустил меня, отпустил молча, без истерик. Я благодарен ему за то, что он облегчил мне этот момент. Отец и вправду купил мне новую машину, Порш, но я так и не трогал его. Я вернулся в колледж, и моя прежняя жизнь снова собралась по крупицам. Но что-то исчезло из неё бесследно, бесконечные вечеринки больше не приносили мне удовольствия, я много пил, плохо спал. Но его образ никак не стирался из памяти. Я давно ничего не слышал о нём. Сейчас я встречаюсь с девушкой, Мелиссой. Она прекрасно владеет французским и ходит на курсы актёрского мастерства. У нас есть общая мечта – дом на берегу моря, отец намекнул мне, что если я хорошо окончу колледж, то возможно она сбудется. Меня ждёт светлое будущее, Мелисса красива, у неё шикарные каштановые волосы. Я больше не хожу на вечеринки, но всё же, иногда, я вспоминаю его, надеюсь у него всё хорошо. Меня зовут Мелрой Слэйт, мне 23 года, и я счастливый человек.

4.

Я погружаюсь во тьму, голоса, тысячи, нет, миллионы голосов гомонят в моей голове, я велю им заткнуться, но они ещё громче кричат, взрывают мой мозг. Нет, это всего лишь сон. Я на кровати, я жива. Кто я? Кристина Адамс. Вот уже почти полгода мне кажется, что я медленно схожу с ума. Боль, она почти реальна, она превратилась в огромного монстра под сердцем, который пожирает его день за днём, а я теряю остатки разума. Я думала, что любовь несёт свет, но это не так, я умираю, медленно истекая кровью. Раз. Меня почти нет, и ветер рвёт мои волосы, превращая их в языки пламени. Два. И весь мир мёртв, мёртв для меня. А я? Я жива? Я дышу. Или нет? Я уже и сама не могу понять. Три. Зачем поют глупые птицы, неужели они не знают, что мертвецов не радует их радостное пение. Четыре. Серые дни бесцветной чередой проносятся перед глазами. Я уже давно не я. Кукла, набитая внутренностями. Я часто задаю себе вопрос, зачем всё это? Если солнце больно обжигает, а звуки жизни причиняют новую боль. Мои руки покрыты глубокими шрамами, иногда я режу их лезвием, чтобы боль вернула меня к реальности, но страх пропадает, и порезы становятся всё глубже и глубже. Пять. Я больше не умею дышать, не умею чувствовать, не умею любить. Я стою в толпе, но я в ней одна, совершенно, и мне холодно. Шесть. Мне кажется, я схожу с ума…

5.

Я никак не могу привыкнуть к ощущению бесконечности, здесь время тянется намного дольше. Здесь нет никаких чувств, кроме боли и страха. Я не бесплотный дух, у меня есть тело, но оно остаётся таким, каким нашли его во время моей смерти. Я постоянно истекаю кровью, и у меня кружится голова. Я хочу, чтобы это закончилось. Иногда я спрашиваю себя, зачем я сделал это? Моя жизнь казалась мне невыносимой, она медленно убивала меня, сводила с ума. Кто я? Кем я был в том мире? Марионеткой? Песчинкой? Я любил, да, я любил, но меня предали. Меня ненавидели с самого рождения, я был частицей того зла, которое поселили в мою мать. Она проклинала весь мир, и мир проклял её в ответ. Что я видел? Нищету и грязь. В 10 лет она бросила меня на произвол судьбы, оставив мне лишь один способ зарабатывать деньги. Я привык, я не знал, для чего живу, я просто жил. Ещё один день, ещё одна ночь, и, слава Богу! Завидовал ли я нормальным людям? А что значит нормальным? Может тем, кто пользовался мной? Нет. Я могу сказать это совершенно точно, нет. Я хотел просто жить, я ни о чём не задумывался, я не искал смысла, алкоголь помог мне забыть о боли. Иногда я был счастлив. А потом появился ОН. Как из иного мира, совсем другой, такой странный и непохожий. Я перевоплотился. У меня выросли крылья, я был ангелом, падшим ангелом у его ног. ОН был для меня всем. И он убил меня. Когда он ушёл, жизнь потеряла цвет. Она стала серой, нет скорее чёрной. Пустота, жуткая пустота заполонила сердце. Я не спал, не ел, редко выходил на улицу. Я копался в себе, все причины меркли перед одной самой главной – я был не тем, не для него. Я возненавидел себя, возненавидел за свою слабость, свою ничтожность. Алкоголь уже не убивал боль, он искажал её, делал ещё более невыносимой. У меня не было друзей, чтобы разделить своё горе, не было никого. Одиночество и депрессия стали моими союзниками. Я сидел перед распахнутым окном и смотрел на дождь. Я утопал в своей печали. Я не мог понять, даже не пытался. И, однажды, я понял, что я не нужен этому миру, что я не нужен вообще никому. Мысли, кошмарные мысли копошились в моём черепе, и день за днём я терял разум. Сначала мне нравилось безумие, оно выстроило замки в моих фантазиях и населило их несуществующими образами, среди них я не был одинок. Но потом они опустели, и лишь голодный ветер гонял листву по дорожкам моего вымышленного сада. Я видел себя мёртвым, сидящим на качелях со склонённой головой, словно кукла. Кровь медленно капала в лужу, подёрнутую плёнкой. Побелевшие глаза смотрели в пустоту, а на губах играла чуть заметная улыбка. Эта картина понравилась мне, нет боли, нет мыслей, нет одиночества. Я выпил пива, потом ещё и ещё, возможно было что-то крепче, я не помню. Разум отключился. Всё было как в кино: я взял лезвие, наполнил ванну горячей водой, сел в неё с недопитой бутылкой и долго смотрел на своё запястье. Мне было страшно, я, вдруг, испугался боли или смерти. Я отчаянно цеплялся за жизнь, я искал причины остаться в этом мире, но печаль была сильнее. Она сдавила сердце, и мне даже показалось, что на мгновение оно перестало биться. Первый порез заставил меня вздрогнуть, я не решился на сильный удар, кожа разошлась по краям, и кровь полилась багровыми потоками. Я сжал кулак и лезвием вспорол руку до самого локтя, боль была притуплённой, но всё-таки явной. Я уже не боялся. Я умирал долго, я дрожал, я терял сознание. Мне стало очень холодно, и жизнь отпустила меня.

Я жду нового шанса уйти в пустоту, я всю свою жизнь был никем, и даже после смерти им и остался…

6.

Меня зовут Кристина Адамс. Мне 18 лет, и мне надоело жить. Я не такая, как все. Я не люблю шумных компаний и людей вообще. Я не понимаю, для чего Бог создал нас? Если мы его творения, почему мы так несовершенны? Мне говорили, что меня ждёт рай после жизни, если я не буду совершать грехов. Но я больше не хочу жить. К чему всё это? Я бесполезное существо. Я не знаю, для чего я прибываю в этом мире. Люди сторонятся меня. Когда-то я была весёлым и беззаботным ребёнком. Меня мало волновал тот факт, что у меня нет друзей, и что моё лицо покрыто веснушками. Я радовалась солнцу, я любила его. А теперь, кто я теперь. Я сама себе подстригла волосы, чтобы они не завидовали мне. Я ненавижу солнечный свет, он обжигает мою кожу. Я прячу лицо под чёрным капюшоном и целыми днями сижу дома. Кто я? Я рисую свой мир. Рисую осенний лес со старыми золотыми дубами, посреди этого леса стоит поросшее лишайниками кресло. Это мой мир, моё место. Я безмерно счастлива, когда никто не трогает меня, и я могу полностью погрузиться в свои мысли. Конечно, они постепенно сводят меня с ума, но я не боюсь безумия. Я часто разговариваю сама с собой, мне даже кажется, что мне отвечает эхо, а может это чей-то голос? Нет, бред. Я вижу страшные сны о том, как я умерла. Мои родители плачут над гробом, а я холодна словно камень. Меня больше нет, я существо без души. Я стала жестокой. Меня раздражает, если кто-то хочет познакомиться со мной, неужели они не видят, насколько черна моя душа? Мама боится за меня, недавно она предложила сходить в церковь. Для чего? Я не верю в Бога, больше не верю. Если бы он любил нас, он бы не позволил нам страдать. Мне казалось, что я способна любить, но это не так, одиночество – мой удел. Мне комфортно с собой, со своими мыслями. Я снова сижу в том кресле, в воздухе витает запах озона, так пахнет гроза, я даже слышу её раскатистый рык вдалеке. Кто я? Кристина Адамс? Или нечто более страшное. Мне только 18, а я уже хочу умереть. Если я умру, никто не будет плакать…

7.

Я вижу, как тени сгущаются под моими ногами, это снова пришли ОНИ. Надеюсь не для того, чтобы забрать меня в преисподнюю? Я не готов гореть и обугливаться вечно. На этот раз ОНИ принесли мне хорошие известия, через несколько часов я поднимусь в мир живых, чтобы найти очередную заблудшую душу. Мне кажется, это мой последний шанс уйти из этого проклятого места. Никто мне не говорил этого, но после смерти слова не нужны, я просто знаю. Я жду. Здесь время теряет свои пределы, и пара часов может длиться сутками. Я бреду по выжженной траве, под ногами белеют фрагменты тел и кости. Я сажусь на камень и смотрю вдаль. Голые ветви деревьев терзает ветер. Я слышу стоны и вопли, такое ощущение, что они исходят из самого ада, но это не так. Они здесь, они рядом, они окружают. Я должен увидеть знак, который покажет путь в мир живых. Я мучительно ищу его в небе, изрезанном молниями, я ищу его на земле. И только потом замечаю ступени, высеченные прямо на дереве, рядом с которым я сижу. Я поднимаюсь по ним и попадаю в чью-то комнату. Луна светит в окно, вырисовывая серебристый квадрат на полу. Собака, до этого мирно спавшая в своей корзине, беспокойно поднимает голову и начинает скалить зубы. Она видит меня, или чувствует. Только животные способны так легко обнаружить призраков. Я медленно плыву по дому, минуя огромное зеркало, я случайно заглядываю в него. Я думал, призраки не отражаются, они ведь бесплотны. Но я чётко вижу свои посиневшие и потрескавшиеся губы, моя кожа будто присыпана известью, а глаза белые и жуткие. Я хочу ближе рассмотреть себя, но вдруг пропадаю. Меня больше нет в зеркале, вспышкой кошмара появившись в нём, я так же внезапно пропадаю. Я прохожу сквозь стену и оказываюсь у кровати маленькой девочки. Мне доставляют боль её сны. Она видит зелёный луг и мирно пасущихся на нём лошадей. Она спокойна и безмерно счастлива. Как бы я хотел быть на её месте. Таким же беззаботным и невинным, безо всей той грязи, которую уготовила мне судьба. Это существо слишком мало для мыслей о смерти и мраке, я уже собираюсь отойти от её кроватки, как, вдруг, она просыпается. Мне кажется, она смотрит прямо на меня, но живые не могут видеть нас.

- Ты кто? – лепечет она, прижимая к груди плюшевого зайца, — Зубная фея?

Я хочу улыбнуться, но не решаюсь, потому что не уверен, что это будет простая улыбка, а не зияющая чёрная дыра.

- Да, — отвечаю я, и сам пугаюсь своего хриплого голоса, который ещё способен звучать в реальном мире.

- Я думала ты будешь в блестящем платье, — она с интересом разглядывает мои окровавленные руки, — Тебя кто-то обидел?

Меня терзают её вопросы, меня мучает её невинная душа, она не испятнана, она сияет сквозь оболочку ярким лучистым светом.

- Ты не зубная фея, — наконец констатирует она и ещё крепче прижимает игрушку, — Ты мёртвый человек!

Я пячусь к стене. Что меня пугает? Это всего лишь маленькая девочка?

- Зачем ты пришёл, мёртвый человек? Забрать у меня Тирли?

Я с трудом понимаю, что она говорит о плюшевом зайце.

- Нет, Тирли – твой друг, я не разлучаю друзей. Я просто убедился, что у вас всё хорошо, тебе надо спать, иначе мама будет беспокоиться, если услышит, как ты разговариваешь.

Она некоторое время молча смотрит на меня, её взгляд буквально выжигает меня.

- Кто обидел тебя? Почему ты плачешь?

- Я не плачу, у меня нет глаз.

- Нет, ты плачешь, незаметно, но плачешь. Тебе больно? Мы с Тирли готовы стать твоими друзьями. Мы никому не расскажем про тебя, ты только не плачь.

- Тебе надо спать, мне пора.

Она послушно накрывается одеялом.

- Пообещай, что ещё вернёшься.

- Я не могу этого обещать, я нахожусь очень далеко отсюда, и редко бываю здесь.

- Пообещай, что придёшь, если нам с Тирли станет страшно. Ты хороший.

Я смотрю на её вздрагивающие ресницы, боль, жуткая боль терзает меня, вгрызается, словно озлобленное животное. Девочка медленно засыпает, и я шепчу в темноту прохладной комнаты.

- Обещаю…

8.

Я не могу уснуть. Смотрю на луну сквозь прозрачные занавески. Она сегодня полная. Тучи иногда проплывают по лунному диску, и её мертвенный свет жадно облизывает их рваные края. Сегодня мама предложила мне поработать официанткой в одной закусочной. Я не хочу. Я ужасно не хочу этого. Там будут люди, слишком много незнакомых мне людей, с которыми мне придётся общаться. Ненавижу людей! Я не хочу, чтобы мама решала за меня мою судьбу. Она думает, что всё знает обо мне, что понимает меня. Но это не так! Она и понятия не имеет о том, что творится в моей душе. Неделю назад я завела дневник. Я тщательно прячу его, там самые тёмные мысли. Я выписала несколько способов самоубийств. Самый верный – спрыгнуть с высоты. Правда есть и свои минусы: можно выжить и остаться калекой, что страшнее самой смерти. И ещё, если я упаду с внушительной высоты, моё тело превратится в тряпичную куклу, все кости переломаются, и когда меня захотят поднять на носилки, чтобы увезти в морг, моя кожа будет рваться на лоскуты, а пальцы врачей проваливаться в моё холодное тело. Да, смерть не так красива, как я думала. Я прочла в Интернете про одну девушку, она выпила целую горсть таблеток, её труп нашли рано утром. На лице вспухли вены, она захлебнулась собственной рвотой, будучи без сознания. На фотографиях она выглядела, как синий манекен. Ужасно. Я не хочу так. Я хочу быстро, безболезненно, наверняка. Я пытаюсь уснуть, но толпы мыслей, шатающиеся в моём мозгу, не дают мне сделать это. Я уже решила, надо только выбрать день. Надо только выбрать как…

9.

Я несусь по ночному городу со скоростью света. Если бы в моей груди было сердце, оно бы молотило в бешеном ритме. Фонари, пустые дороги, деревья и здания мелькают передо мной невероятным калейдоскопом. Я думал, что уже не способен чувствовать, но это оказалось ложью. Я лгал сам себе, мне больно, эта боль настолько реальна, что, кажется, вот-вот разорвёт меня и выберется наружу лохматым оборотнем. Мне больно. Может я и впрямь не такой ужасный? Может, зря я ненавидел себя? И во мне было что-то хорошее? Может, мне стоило жить, если я даже после смерти кому-то нужен? Я сожалею, впервые я настолько сильно сожалею о содеянном не из страха. Мои руки начинает саднить. Что это? Физическая боль? Но мёртвые не чувствуют боли, их нельзя убить дважды, я уже мёртв. Запёкшиеся корки трескаются, и свежая кровь льётся на мою одежду. Я кричу, и с этим воплем проношусь по осиротелым улицам. Сейчас мне всё равно, реален мой крик или нет. Мне плевать. Я мёртв, мёртв. Осознание этого приносит мне новые страдания. За что? Я никому не желал зла. Я хотел просто жить, а теперь? Блуждаю голодным призраком вдоль спящих домов, где люди видят красивые сны. Я чувствую их дыхание, слышу биение их сердца, а моё молчит, оно давно разложилось в моей груди, его нет. Я слышу их мысли, они гомонят за толстыми стенами, сливаясь в единый гул, они все хотят жить, они мечтают, а я? Разгоняюсь ещё сильнее и опережаю холодный ветер, поднимающий мусор в воздух, кружащий его. Внезапно меня резко останавливает моё имя. Да, именно так. Кто-то произносит его, мысленно зовёт. Я вспоминаю о девочке, но это не она. Этот кто-то совсем рядом. Я проникаю в дом и лечу по следам мыслей, и чем ближе, тем теплее и ласковее они становятся. Я парю над спящими людьми, словно невидимое облако тумана. Боже, нет! Мелрой, он обнимает эту девушку, я не знаю её имени, но он так нежно прижимает её к своей груди. Ей снятся песчаные пляжи несуществующих морей, цветущие кустарники и ракушки. А он? Он видит во сне меня. Я спускаюсь ниже. Моё холодное дыхание скользит по его губам. Я так хочу коснуться его, но не могу. Прямой контакт запрещён, если я сделаю это, меня больше никогда не выпустят в мир живых, или того хуже отправят гореть в ад. Я проникаю в его сон, и оказываюсь с Мелроем в одной постели. Над ней огромное зеркало, в котором я вижу свои окровавленные запястья и белые глаза, но он будто не замечает этого.

- Лирой, — его шёпот царапает мне мозг, он оживляет давно сгнившие воспоминания, — Я так скучал по тебе, почему ты не нашёл меня?

Я понимаю, что это всего лишь его сон, и он не контролирует себя, но эти слова доставляют мне новую боль.

- Я не хотел, ты сам ушёл, и больше не интересовался моей судьбой.

Он садится на край кровати и запускает пальцы в волосы, он растерян.

- Так было нужно, я…я не смог, прости, — его голос бесцветен, как будто он не сожалеет ни о чём, — Отец подарил мне машину, я вернулся в колледж, и ещё Мелисса…

Я знаю, что он говорит о девушке на его плече, кровь начинает хлестать из моих ран, пропитывая насквозь шёлковые простыни.

- Мелисса настоящее чудо, отец просто боготворит её, — он оборачивается, и на мгновение наши взгляды пересекаются, я не вижу его страданий, он не сожалеет ни о чём, он счастлив. Его сон выпивает мою остывшую кровь, меня начинает тошнить. Я больше не хочу оставаться здесь ни на секунду. Я спрыгиваю на пол, я собираюсь покинуть его грёзы. Я хочу стереть все его воспоминания обо мне, но они цепляются чёрными щупальцами, он сам не хочет отпускать меня, запрятав мой образ в глубину сознания. Я даже не знаю, утешает меня хоть немного этот факт или нет. Лучше быть мёртвым, чем так разочаровываться в людях.

- Я рад за тебя, рад, что у тебя всё хорошо, прощай!

Его рука сжимает моё запястье, кровь прилипает к его ладони. Я думаю, он хочет что-то сказать мне, я жду, это так мучительно для меня, но он молчит. Я мёртв, я гнию в сыром гробу, а он не находит даже пары слов. Я растворяюсь в звенящей тишине, слыша его крик, но уже не могу разобрать слов, да, это и не важно. Уже не важно…

10.

Я смотрю на себя в зеркало. В туалете мерцает свет, и от этого моё лицо кажется ещё более старым. Во рту всё ещё стоит этот ужасный привкус. Я разглядываю свои морщины, я медленно превращаюсь в сморщенное яблоко, никакие крема уже не помогают. Одна бретелька порвана, она беспомощно болтается, оголяя плечо, этот урод испортил моё любимое платье. Меня зовут Лиза Найтл, и я уже больше 20 лет работаю проституткой. Когда я была молода, и волосы мои развевались на ветру, я мечтала стать успешной женщиной, выйти замуж, родить сына. Но жизнь распорядилась иначе, я ступила на опасную тропу, я была красива, и это сгубило меня, сначала казалось, что все эти мужчины любят меня, потом я скатилась ещё ниже, и уже не различала их лиц, наркотики загоняли меня всё глубже в эту воняющую трясину. Мне нужны были деньги, и моя мечта растворилась во мраке в месте с надеждой на нормальную жизнь. Я родила сына от ублюдка-полицейского, изнасиловавшего меня. Я даже и не поняла, что беременна, я не чувствовала дурноты, а заподозрила что-то неладное, лишь, когда стала стремительно набирать в весе. Врачи отказывались делать аборт, но я всеми способами пыталась его убить, я заранее ненавидела будущего выродка. Когда пришло время рожать, врач сказал, что ребёнок, возможно, будет неполноценным, но это оказалось не так. Я родила сына, и когда мне принесли его, я была не в силах от него отказаться, его голубые глаза пленили меня, розовый комочек шевелился в моих руках. Я решила изменить свою жизнь, решила начать всё сначала ради него, ради Лироя. Я пыталась устроиться на нормальную работу, но никому не нужна была 25-летняя женщина, без образования и с ребёнком на руках, в отчаянии я плакала по ночам, а потом возненавидела весь мир. Я вернулась к старому занятию. Ребёнок рос, а я медленно, но верно отстранялась от него, он стал раздражать меня, стал много есть, много требовать. Когда ему исполнилось 3 года, я впервые сильно ударила его, на мгновение мне показалось, что я убила Лироя, он упал на пол и затих, будто неживой. Я испугалась, сердце едва не выскочило из моей груди. Но он открыл глаза. Лирою было семь, когда я встретила Скотта. Он только вышел из тюрьмы. Высокий, сильный – мечта любой женщины. Он обещал найти работу и жениться на мне. Но всё что он делал – это лежал на диване и нажирался, как свинья каждый вечер. И в припадке пьяного угара избивал меня до полусмерти, так продолжалось больше года. Я снова села на наркотики, и уже мало что в этом мире волновало меня. Но, однажды, вернувшись домой, я увидела Скотта и Лироя. Это потрясло меня до глубины души. Он был всего лишь ребёнком, а этот ублюдок, он… он был гораздо сильнее его. Я закричала, Скотт бросился на меня, словно монстр из жуткой сказки, схватил меня за горло и начал душить, он шипел, что если я ещё раз открою рот, он просто свернёт мне шею. Он хотел убить меня, я чувствовала это желание. Но отпустил. Я отползла к окну, а он расхаживал по комнате с важным видом и рассуждал, про то, что Лирой уже большой и стал непосильным грузом для нас. Что я должна предложить своим клиентам пользоваться им. Это был какой-то кошмар. Ребёнок тихо плакал где-то далеко в углу, а я понимала, что всё умирает во мне, всё то, что когда-то было светлым, оно умерло в тот холодный вечер. Я делала всё, как сказал Скотти, но уже не из страха, я не боялась, мне было всё равно. Я, вдруг, осознала, что Лирой был частью того зла, что отдал мне ублюдок-полицейский. Скоро мальчик свыкся со своей новой ролью, он молчал, мало ел, по ночам досаждал всхлипываниями. Прошёл ещё год, и Скотт ширнулся так, что его труп с вытаращенными глазами нашли в луже рвоты. После того, как его кремировали, я решила завязать с наркотиками, я не хотела, чтобы та же участь постигла и меня. И держать то зло, что жило в моём доме, я тоже больше не могла, поэтому в один дождливый день, я повела Лироя на вокзал и оставила его там. Ему было 10, и он мог самостоятельно найти дорогу домой, поэтому я сказала ему, чтобы он никогда больше не появлялся там, иначе я выколю ему глаза. Он даже не заплакал, и я поняла, что он так же ненавидел меня, как и я его. Я больше никогда не видела его. И, слава Богу, меня не интересует, что с ним стало. Он не должен был появиться на свет, зло, заточённое в его чёрной душонке, умерло бы вместе с ним.

11.

Я мечусь между домов, их каменные трупы отдают холодом, в одном из них я вижу мужчину, собирающегося повеситься, но над ним уже витает чёрное облако падшей души. Скоро он освободит такого же несчастного. Я сажусь на один из карнизов и смотрю вниз, края моего плаща развеваются в холодных потоках воздуха. Хочу ли я убивать кого-то ради себя? Совсем недавно я был уверен, что да. А теперь? Меня мучают сомнения. Когда-то все мы были такими же детьми, как и та девочка с плюшевым зайцем Тирли, когда-то мы умели мечтать. Я готов вернуться в свой жуткий мир, более того, я готов отправиться в ад, чтобы гореть там вечно. Мне не нужны чужие души, я всё равно уже мёртв. Я хочу упасть камнем вниз, чтобы вновь оказаться там, среди скелетов деревьев и ревущего ветра, но чей-то голос останавливает меня, он скользит прямо по карнизу, он зовёт смерть. Я оборачиваюсь и вижу белое лицо девушки, она смотрит в окно, её глаза пусты, словно две погребальные ямы. Я не ощущаю её жизненной энергии, она ест и пьёт, она ходит и разговаривает, но на самом деле уже давно мертва, или же настолько глубоко себя закопала, что уже и не понимает, где заканчивается реальность и начинаются её страшные сны. Неожиданно я оказываюсь в её мире, она тянет меня смертельным магнитом. Мы стоим посреди пожелтевшего сырого леса, туман стелется под ногами, обволакивая молочной пеленой. Я вижу, как она садится в жуткого вида кресло, оно почти сгнило и поросло мхом и лишайниками. Её медные волосы неровными прядями торчат из-под капюшона. Над головой гомонят вороны. Этот лес напоминает мне моё «междумирье», в котором я пребывал последних два месяца. Я знаю её имя, здесь каждый кленовый лист пропитан им. Кристина смотрит куда-то в пустоту, ей хорошо здесь. Это её мир. Мне тоже невероятно уютно среди огромных деревьев. Здесь нет зла, только шум листвы и крики воронов, иногда они замолкают, и тогда наступает звенящая тишина. Я так давно не слушал её. Она умиротворяет. Внезапно, она поворачивает голову и смотрит прямо на меня, такое странное смешанное чувство, её глаза лишены зрачков, два бельма изучают мой образ. Неужели Кристина видит меня?

- Я слышу тебя, — произносит она бесцветным голосом, — Слышу твои мысли, ты совсем рядом. Я ждала тебя, почему ты так долго не приходил?

Я в смятении. Я не знаю, что отвечать, потому что не могу понять, за кого она меня принимает. Неужели в её мире я имею обличие?

- Я пришёл на твой зов, тебе надоело жить, и вот я здесь! – я приближаюсь к ней, и понимаю, что она действительно слепа в своём мире, но каким-то образом чувствует моё присутствие.

- Ты веришь в реинкарнацию?

Я молчу, не знаю, что ответить ей, я мёртв, и совершенно точно могу сказать, что после смерти нет больше шансов вернуться в мир живых.

- Ты веришь, что мы переродимся на земле в телах животных или растений? Я хочу быть ветром, мне не нужно живое тело.

- Почему ты решила умереть?

Она ухмыляется, её лицо похоже на кукольное.

- В жизни нет ничего стоящего, она пуста, лишена всякого смысла и логики. Я не верю, что нас создали для счастья, мы просто оболочки. Душа – выдумка философов. Мы хуже, чем простые насекомые, потому что наши сердца полны ненависти и гнева.

Я поражаюсь её подавленности и рассудительности, я знаю, что она просто ещё не нашла себя в этой жизни, она чувствует себя одинокой и потерянной, отсюда и такой странный мир, в котором она живёт. Кристина не видит себя в какой-то роли, она думает, что для неё нет места на этой планете. Я понимаю, что она просто потерявшийся ребёнок, находящийся на грани безумия. Я не могу подталкивать её к смерти, но она сама зовёт её каждую ночь. И если не я, то кто-то другой воспользуется смятением её души, чтобы уйти в пустоту. Я смотрю на её бледное мраморное лицо, окантованное медными волосами. В слепых глазах нет страха, в них только боль, что может быть ужасней живого мертвеца? Вороны спускаются ниже, и одна птица садится ей на плечо.

- Забери меня, тихо шепчет Кристина, — Забери меня туда, где нет боли, где никогда не восходит солнце.

Я молчу, мне страшно подумать о том, что я могу убить потерявшееся существо. И я решаюсь на невероятный шаг, ещё не зная, что меня ожидает за это, возможно это будет ад, а возможно нечто более кошмарное.

- Я не могу забрать тебя, я обязательно вернусь, если ты позовёшь меня…

12.

Сегодня я проснулся со странным ощущением. Я видел во сне Лироя, он будто живой стоял передо мной, я знаю, что мне пора уже забыть о нём. Но какое-то неприятное чувство преследует меня, мне кажется, что-то случилось, что-то случилось с ним. Может, следует найти его? Нет, это бред. Я счастлив, у меня есть Мелисса… Он упрекал меня во сне, а я… Я не мог ничего ответить, я растерялся, я не смог признать, что до сих пор вспоминаю о нём, даже в каком-то дурацком сне… нет, я счастлив, отец купит мне дом и …Что-то случилось, что-то очень плохое, я чувствую это, я почти знаю…

Сегодня мы с Мелиссой поедем в парк. Я вообще-то не любитель подобных прогулок, но она такая милая, такая правильная. Иногда меня даже тошнит от её идеальности. Боже, что я несу? Мелисса – лучшее, что есть в моей жизни, она пришла в этот мир, чтобы спасти меня от грязи, в которую я погрузился вместе с Найтлом. Пришла, чтобы похоронить мои пороки раз и навсегда. Я обязательно поеду сегодня с ней в парк. Она будет рядом, и отец подарит нам дом на берегу моря. Каждое утро мы будем слушать шум волн и крики чаек, лучи солнца будут играть в её волосах. Какая жуткая перспектива! Клетка из ракушек и песка. Всё, мне пора отвлечься, этот сон совершенно выбил меня из колеи. Я так долго пытался наладить свою жизнь, я не позволю каким-то грязным воспоминаниям разрушить всё то, что мы создали вместе с Мелиссой. Надо заставить себя подняться. За окном крапает дождь, я так не хочу никуда с ней ехать. Да, что же происходит? Может мне стоит обратиться к врачу, это мания какая-то! Я, что, схожу с ума?

13.

Меня зовут Мелисса Крэйн. Мне 22 года, и я очень целеустремлённая девушка, я готова пойти по трупам, чтобы добиться своего. Не так давно я встретила одного парня, его зовут Мелрой Слэйт, его папаша владеет сетью итальянских ресторанов. Он живёт в огромном загородном доме, вместе со своими родителями и собакой. Учится в колледже, но по большому счёту, это не так уж и важно. Ещё несколько месяцев назад я жила на самой окраине, в вонючем районе, теперь я перебралась ближе к центру. Мелрой думает, что я студентка, но это не так, меня отчислили ещё в первом семестре. Я не хочу разрушать иллюзию, папаша Слэйта души во мне не чает, он считает, что я спасла его от жуткой участи – какого-то парня, по имени Лирой. Меня не смущают ни наклонности Мелроя, ни его воспоминания о том парне, он вообще-то неплохой, но вот только не для меня. Меня вполне обоснованно интересует его состояние, вернее то, что его отец даст ему, если он женится на мне. Пока об этом рановато думать, в последнем нашем разговоре с Мелроем на эту тему, он как-то заметно помрачнел, а потом ответил, что задумается о браке не раньше, чем через пять лет. Подобная перспектива меня мало устраивает. Я не хочу тратить время впустую. Поэтому на последних выходных, когда мы были в его роскошном доме, я пробралась в кабинет его отца. Стивен Слэйт – мужчина, что надо, отличный вкус, седина в висках, и запах дорогих сигар. Для меня он староват, но всё же… Он сидел за столом и мирно читал первую полосу газеты. Моё тонкое шифоновое платьице, как оно хорошо в подобных ситуациях! Я села на край стола, и сигарета едва не выпала изо рта Стива. Всё не было слишком долго, он уже не в том возрасте. Но и этого хватило, чтобы я заручилась его поддержкой, он ведь так любит своего сына, теперь и я буду частью его жизни. Я умею играть роль маленькой девочки, которую вынудили на плохой поступок. Я умею играть и взрослую, страстно любящую женщину. Мужчины летят ко мне, как мотыльки на свет. Мой бывший до сих пор названивает мне и умоляет вернуться, но кому нужен разорившийся владелец пекарни, когда передо мной целая семейка мужчин, падких на таких женщин, как я. И все они из высшего света, с непременными прогулками на лошадях по выходным и золотыми часами на Рождество. Я не требую слишком много, дабы не вызвать подозрения. Для Стива я играю в маленькую девочку, которая запуталась, и не может выбрать между ним и его сыном. Он безумно любит своего сына, но так же тайно сходит с ума по моему шифоновому платью. Вообще-то со стороны Слэйты – вполне образцовая семья, глава которой погружён в дела ресторана, его жена – худощавая женщина с белыми кудрями, весь день проводит в саду. Она разводит редкие сорта роз и сокрушается, когда их собака, по кличке Край, треплет их. Мне иногда становится жаль Джиллиан. Она так беззаветно верит своему мужу, что никакие слухи и подозрения не в силах подорвать её доверие. Она так безумно любит своего сына, что готова была смириться с тем, что он встречается с парнем, да к тому же торгующим своим телом. Но меня не мучает совесть. У них много денег, и они могут купить себе мечту. Я тоже мечтаю, мечтаю о красивой машине, о доме и …муже, наверное, но Мелрой им точно не будет. Мне не нужны сентиментальные сопляки, я люблю сильных мужчин, таких, как Стив, властных и богатых. Но я не собираюсь разрушать их семью, я всё-таки хороший человек, мне жаль бедняжку Джил, она ведь всю жизнь считала, что вытащила счастливый билет, кто знал, что она будет жить с человеком, который ей изменяет.

Я не люблю Мелроя, меня сильно раздражают все эти прогулки и разговоры на тему совместного будущего, но все средства хороши, я стану богатой. Я больше никогда не буду одеваться в дешёвых магазинах, не буду пользоваться общественным транспортом, и вообще, куплю себе белое меховое манто, и как Мэрилин Монро буду глупо хлопать глазками. Ах, жизнь, прекрасна, лишь бы Мелрой быстрее забыл того парня.

О Лирое я знаю не много, лишь то, что они познакомились на одной вечеринке в клубе. Я не понимаю, как Мелрой вообще мог связаться с ним? Но это не так важно, он уже в прошлом, я заняла его место, и в отличие от этого парня, я умею ходить по трупам…

14.

Семь…Кто я? Где я? Я Кристина. Я ещё жива? Сегодня мне приснился странный сон, или это была моя фантазия? Я сидела в своём мире, как вдруг почувствовала присутствие ещё кого-то, он дышал холодом где-то совсем близко. Это было мёртвое существо, его сердце не билось, оно изучало меня, и на мгновенье мне показалось, что сама смерть пришла за мной. Я заговорила с ней, оно отозвалось хрипотой и болью. Я поняла, что это была не смерть, но нечто близкое к ней, оно пришло из того мира, мира мёртвых. Я не видела его, но хорошо ощущала ледяную ауру. Я сидела в своём кресле, а он был рядом, И я понимала, что не одна. Мне, вдруг, стало, так спокойно, что я решила уйти с ним, но он не захотел брать меня в свой мир. Может быть там плохо, может там много боли и страданий, если это так, я хочу, чтобы он вернулся и остался в моём лесу. Я буду приходить навещать его, ему больше никто и никогда не сделает больно. Восемь.… А может,…может, я окончательно сошла с ума, и уже говорю сама собой, и мой внутренний голос переживает новые метаморфозы, а я принимаю его за мёртвое существо? Может, я выдумала этого мертвеца, как и весь золотой лес с креслом. Я иду по улице, моросящий дождь рисует круги на лужах, а мне впервые так хорошо. Я не смотрю на людей, я разглядываю серое небо, и многократно пересекающиеся на его фоне ветви деревьев. Сердце наполняется каким-то непонятным чувством восторга, я будто заново научилась дышать, научилась понимать. Возможно, мне не стоит умирать, ведь в мире есть такие явления, как дождь и осень, есть птицы и запах прелых листьев. Может, не всё так плохо? Может, я ещё найду своё место в этом мире? Я мчусь по мосту, холодная вода капает с моих волос, а я даже не замечаю эту серую толпу, мне всё равно, что они думают обо мне. Я бегу по мрачным переулкам, в которых пахнет плесенью, уличные коты доедают рыбные кости в мусорных баках. Что я? Кто я? Мне не так уж и важно, главное, что я счастлива! Главное, что я живу. Неожиданно натыкаюсь на нечто больше, подняв глаза, понимаю, что это всего лишь человек, такой же, как и тысячи других, в грязной кофте и с засаленными волосами. Он долго молча смотрит на меня. Почему не уходит? В моей душе начинает скрестись ужас, когда его рука хватает меня за волосы. Я отчаянно отбиваюсь, я не понимаю, что плохого я сделала, моё сознание отказываться воспринимать происходящее. Мужчина волочет меня мимо баков с мусором, коты в ужасе разбегаются в разные стороны, я кричу, я почти срываю голос, но никто не слышит или не хочет услышать меня. Почему, когда я только захотела жить, смерть сама пришла за мной? Моя кожа обдирается об асфальт, кровь, смешанная с грязью течёт по ногам, но я не чувствую боли, только страх, леденящий душу кошмар, воплотившийся в этом высоком грязном человеке. Он кидает меня об стену, моё тело содрогается от боли, оно сковано её железными прутьями. Я знаю, что он собирается сделать со мной, я меньше и слабее его, и поэтому этот мужчина думает, что имеет право распоряжаться моей судьбой. Внутренний голос отчаянно кричит, умоляет меня что-то сделать, но что я могу? Я сжимаюсь в один комок, и жду. Зверь, да, именно зверь, а не человек смотрит на меня голодными, безумно вращающимися глазами. Вязкая слюна капает с оскалившихся зубов, шерсть взъерошена. Он готов в любую секунду броситься на меня. Моя вспотевшая ладонь нащупывает за спиной что-то холодное и тяжелое, и прежде чем зверь успевает сделать свой смертельный прыжок, я ударяю его со всей силой по лицу. Кровь брызжет мне на одежду, он взвывает диким воплем. Я сама боюсь того, что натворила, но он мог убить меня или… я не хочу даже думать об этом. И пока зверь мечется в агонии, я ускользаю. Я лечу подобно ветру, я ничего не вижу, страх бьётся в моей груди вместо сердца. Как могла я на миг подумать, что мир прекрасен? Как я могла вообще такое вообразить? Он полон уродов, которые готовы убивать других. Я снова ненавижу весь мир, я боюсь его, я больше не хочу видеть людей. Шаг назад… в свой мир осеннего леса. Шаг назад… к безумию и боли… Я больше не вижу света, мои глаза слепы… шаг назад…, я больше не слышу пения птиц, мёртвым они не нужны…Шаг назад… сегодня, возможно сегодня я вскрою себе вены, я не боюсь, я справилась со зверем, с оборотнем, который загнал меня в тупик. Я больше не боюсь боли. Шаг назад… девять… это день смерти Кристины Адамс, прежней Кристины больше никогда не будет…

15.

Меня зовут Лирой Найтл и, возможно, в скором времени я попаду в ад. Я умирал в муках, и за всю жизнь меня никто не любил. Иногда я сожалею о содеянном, но я так до сих пор и не понял, хотел ли я жить? Я не боюсь ада, всё самое ужасное уже произошло со мной. Я не понимаю, за что именно меня хотят наказать, возможно, за мои грехи при жизни, я не был хорошим человеком, никогда не ходил в церковь, не давал милостыни. Я любил животных, но не людей. Лишь один человек сумел растопить моё ледяное сердце, но и он оказался так же лжив. Я плохой человек, и за это меня хотят отправить в ад. Сейчас я в мире живых, и я страдаю от их мыслей, я истекаю своей мёртвой кровью, тем не менее, я не держу зла на них. Я сам выполз из грязи, я не был достоин той жизни, поэтому я ушёл. Я блуждаю по пустынным улицам, или они только кажутся мне такими, люди, будто восковые фигуры, кто из нас мёртв? Ни чувств, ни боли, все их переживания вращаются вокруг денег и новой машины. Я вижу женщину, она бредёт по мосту, её лицо окружено аурой печали. О чём грустит она? Может, о том, что её дочь медленно сходит с ума день за днём? Может, о том, что её сестра больна раком и скоро умрёт? Нет, совсем не об этом. Её тревоги посвящены нынешнему мужу, он моложе на несколько лет, и женщина боится потерять его. Нет, она понимает, что он не любит её, она знает и о его пристрастии к алкоголю, и о том, что дочь ненавидит его. Но она так боится остаться одна, что все её мысли обращены только к нему одному. Кто мы? Почему нас создали такими? Почему я любил мужчину, а не женщину? Неужели моё сознание настолько перевернулось, что я ничего не воспринимал в правильном свете? Почему я не похож на остальных грешников, которые имели более порочные связи, чем я? Я никого не убивал и не мучил, кроме себя? Почему именно я заслуживаю ад? Почему не они, а я? Почему? Я спускаюсь ниже и лечу сквозь толпу, я никому не делал зла, но оно само нашло меня, я приговорил сам себя к вечным мукам после смерти, но эти люди мучаются при жизни. Они создали свой ад, и каждый день погружаются в него с головой, словно в лужу горячего дёгтя. Их мозг выжжен, их слова и цели пусты. Я устремляюсь в парк, подальше от роёв мыслей. Невероятная тишина настигает меня. Я останавливаюсь. Старые дубы раскинули золотую листву на фоне пасмурного неба, их жёлуди устлали похолодевшую землю. Я слышу чьи-то мысли, они о бесконечности бирюзовой выси. Они воспевают красоту и столь мимолётную жизнь полевых цветов. Эти мысли согревают моё мёртвое тело, и я поддаюсь им, лечу по манящему следу. Как же я не смог сразу догадаться, что они могут принадлежать только художнику. Молодой, с выразительным бирюзовым взглядом, прямо как то небо, на которое он долго смотрит, когда оно бывает чистым и таким высоким. Он сидит прямо на земле, сжимая в руках карандаш и альбом для зарисовок. На его чёрно-белых набросках изображена женщина с длинными волосами, он так любовно обводит её силуэт, что я могу понять, насколько он не равнодушен к ней. Меня умиротворяет свет его чувств. Я приближаюсь к нему почти вплотную. Он рисует мягкие волны волос, карандаш скользит по бумаге. Мне так знакомо это ощущение. Он смотрит в пасмурное небо, тёмные облака отражаются в синеве его глаз. Я улыбаюсь. Наверное, не всё так плохо в этом мире, не всё так безнадёжно. Вдруг, его взгляд замирает, стекленеет, и наполняется ужасом. Он трясущимися руками переворачивает страницу, и начинает что-то нервно чертить. Линии складываются в овал, потом к нему добавляются какие-то детали. Он почти не смотрит на бумагу. Я зависаю над ним, пытаясь разглядеть то, что он рисует. Увиденное шокирует меня, если бы у меня было сердце, оно бы выпрыгнуло из моей груди. Белые глаза смотрят на меня зеркальным отражением, в этом неровном изображении я узнаю себя. Я не думал, что настолько страшен, моя кожа покрылась язвами, или же он так грубо начертал тени? Но меня напугал не мой образ, а то, что он тоже увидел меня. Или ему так показалось, ведь он продолжает глядеть в небо? На листе за моей спиной появляются какие-то невнятные то ли призраки, то ли люди, из них я узнаю девочку с зайцем и Кристину. Он рисует кровоточащие трещины на моём лице. Он рисует гниющие бинты на моих руках. Он изображает кошмарный сон, вырвавшийся на свободу, в реальный мир.

- Прошу, — шепчет он, и альбом падает на опавшие дубовые листья, — Прошу, не забирай меня, я хочу жить! – он не видит меня, это определённо, потому что я сейчас нахожусь слева от него, а он ищет меня в небесах, но, видимо, чувствует моё присутствие.

- Не убивай, что бы ты ни было! Я не сделал ничего плохого, как и хорошего, ровным счётом ничего, я хочу успеть доделать то, что начал. Улетай с миром!

Он в бреду, говорит с ветром. Я пытаюсь оправдать его действия, но на самом деле, знаю, он говорит со мной, и от этого мне самому становится страшно. Как, как такое могло произойти? Они не должны были обнаружить меня, ни этот несчастный художник, ни ребёнок, ни Кристина. Я могу проникать во сны, в мысли, могу тенью скользить под ногами, но они не должны видеть меня, а тем более говорить со мной. Они ведь живые! А я…Кто я?

- Я прошу тебя, Ангел Смерти, улетай, — я наконец-то почувствовал его имя, Эндрю Брайт, — Мне ещё слишком рано уходить.

- Я пришёл не за тобой, — тихо шепчу я, — Я потерялся в мире живых, если ты всё видишь, укажи мне путь назад! – я не уверен, что он слышит меня, но выражение лица Эндрю меняется.

- Тебе нет дороги назад, это твой ад, ты будешь скитаться по грешной Земле, пока не найдёшь душу, которая освободит тебя!

Я не верю в эти жуткие предсказания, он говорит так, будто точно знает, что со мной происходит, но он не может этого знать. Нет, не может!

- Я не буду этой душой, я хочу жить, я люблю жизнь, я люблю Анну!

Я догадываюсь, что это та женщина на рисунке с длинными струящимися волосами.

- Я знаю, я не очень-то хороший человек, я воровал мелочь, когда мне было 12, я разбил машину отца, я много лгал по поводу и без, я бросил девушку, которую любил, из-за одной проходимки, я… я …я.

Слова так и сыплются с его губ. Он действительно напуган. Я жутким призраком летаю рядом. Что заставляет людей так бояться смерти? Может, им нравится страдать от боли при жизни? Может они не хотят рая?

- Это твой ад, но я не тот, кто тебе нужен!

16.

Меня зовут Стивен Слэйт, и я не хочу ничего рассказывать о своей личной жизни. Я женат и на этом точка. Я счастлив, потому что у меня есть любимая работа и огромный дом. Мой сын учится в престижном колледже. Я много работал, чтобы добиться нынешнего положения, поэтому я ненавижу, когда люди просят у меня деньги. Каждый цент заработан моим потом. Мой отец Дэниэл Слэйт был предпринимателем средней руки, он держал маленькую чахлую табачную фабрику, её едва хватило, чтобы прокормить меня с братом и дать нам надежду на будущее в виде первоначальных капиталов на наши собственные дела. Я до сих пор считаю это решение несправедливым. Отец женился второй раз, когда ему было 57 лет, её звали Элеонора, какая-то эмигрантка из стран третьего мира. Я до сих пор не могу понять, как он мог выбрать её. Мой сын почти ровесник моего младшего брата. Я никогда не считал его настоящим братом. Он не похож на члена семьи Слэйтов, слабовольный, глупый, нерасчётливый. Деньги, оставленные отцом, он попросту промотал на какие-то глупости и женщин, а последнее его увлечение – Анна, это вообще нечто из ряда вон выходящее. Такая же, как и его мать, без рода и происхождения. Я приумножил капитал, я не опозорил честь моего отца, а этот выродок возомнил себя художником, он поменял нашу фамилию, на фамилию несчастной эмигрантки. Я уверен, что она даже ненастоящая. Для меня его больше нет. Кто он такой? Бездарный художник, живущий в районе нелегалов? Я предлагал ему вернуться, взять вновь наше имя и забыть о глупостях, но он не Слэйт. Так пусть теперь догнивает в своём вонючем гетто! Я уже пару лет совершенно не интересуюсь его делами. Элеонора заболела раком, и её похоронили в возрасте 35 лет. Дэниэл был безутешен и всё больше погружался в себя. Он больше не был тем строгим и жестоким человеком, которого я знал. Отец умер, когда брату было всего 17 лет, я думал, что смогу воспитать его подобно своему сыну. Я взял его в свой дом, он сидел с нами за одним столом. Но прошло всего два года, и Эндрю стал интересоваться, как он выражается, истинными ценностями. Пропадал где-то целыми днями, вместо того, чтобы работать. Я как раз открыл свой первый ресторан, и мне позарез нужны были работники. Он говорил, что рисует, но кроме дурацкого альбома для зарисовок у него ничего не было. Если он считал себя художником, где его картины? Он постоянно спорил, выражал своё никому ненужное мнение. Чего он добился? Кто он теперь? Прошло почти пять лет. Я стал уважаемым и богатым человеком. А Эндрю пропал из вида. Возможно, он до сих пор рисует. Или же устроился каким-то сборщиком деталей. Мне всё равно. Он не Слэйт. Он не достоин носить эту фамилию. Эндрю Брайт, ты самый большой глупец в мире!

17.

Я замираю в листве, меня уже не пугает мысль о том, что я навеки застряну в мире живых. Их счастье и лучезарность пронзают меня миллионами острых ножей, моё истлевшее сердце всё ещё болит. Мне плохо. Я только сейчас понял, как мне плохо здесь. За что Бог так невзлюбил меня? Ведь я всего лишь его творение? За что он сделал меня таким? Неправильным, непонятым, жестоким. Остывающее солнце играет бликами на моей посиневшей коже, кровь капает в опавшие листья, я наблюдаю за людьми из кроны пожелтевшего дерева. Я так близко к жизни и так далеко. Кто я? Что я? Я мысленно уношусь в прошлое, в тот момент, когда мужчина, с которым жила моя мать, хватает меня, заламывает руки. Страх, только страх и отчаяние, когда понимаешь, что спасения нет, что никто не придёт на помощь. Я слышу крик, отчаянный крик, так я кричал тогда, срывая голос, на мгновение я забываюсь, и только мысль о том, что это кричу не я, возвращает меня на землю. Я молниеносно переношусь в мир Кристины, она позвала меня, я бы даже сказал, умоляла прийти к ней. Из её побелевших глаз текут кровавые слёзы, рассекая мертвенно белую кожу багровой паутиной, и капая с подбородка вниз.

- Мир снова обманул меня, — рычит она, скаля зубы, мне даже кажется, что это не Кристина, это оборотень дышит смертью тысячи трупов, — Я больше не хочу верить ему, я хочу знать, что нас ждёт после смерти?

- Я бы сказал так, всё, от чего ты бежала и пряталась при жизни.

- Я не верю тебе, ты лжёшь! Ты убил себя, но я не вижу твоих страданий, ты избавился от них вместе с жизнью!

- Я нашёл новые, это как видеть цветок, но не иметь возможности прикоснуться к нему, стоять рядом с водой, но не суметь утолить жажду. Я здесь, но только ты видишь меня, я близко, но ты не почувствуешь ни моего дыхания, ни моего тепла. Знаешь, как это больно, когда гниёт твоё сердце под рёбрами, превращаясь в прах. Ты думаешь, там нет боли? Ты ошибаешься, она есть, во сто крат сильнее, в тысячу раз глубже, если ты уйдёшь туда, то больше никогда не вернёшься!

- Но мы все равно рано или поздно умрём, зачем зря топтать землю, я бесполезный человек, даже моя мать считает так.

Я чувствую, что что-то тревожит её, нечто засело в её внутренностях чёрным комком. Это существо медленно пускает свои скользкие щупальца в её сознание, прорастает сквозь ткани. Это монстр внутри каждого из нас, если его разбудить, он начнёт медленно поглощать нас, питаясь нашей болью и страхами.

- Не порождай в себе зло, ты и сама не заметишь, как оно полностью поглотит тебя!

- Что ты знаешь о зле? Что ты можешь рассказать мне? Ты не знаешь, что оно окружает нас, оно в каждом из нас! Мы и есть зло! – её лицо превращается в одну бесформенную маску, бледная кожа и глаза – прорези. И только сейчас я замечаю, что мы стоим на крыше здания, её выдуманный мир рассыпается на части, и я осознаю, что Кристина стоит на краю. Что могло так рассердить и расстроить её? Я так близко, но не могу ухватить её руку, потому что моя кисть бестелесна. Весь мой арсенал – слова, но я чувствую, как теряю связь с ней, она тает в порывах холодного ветра, приносящего запах опавшей листвы.

- Кристина, не делай этого, ты обрекаешь себя на вечные муки, я пришёл к тебе, чтобы разрушить твою жизнь, но, увидев, твою светлую душу, не смог.

Шаг. Её каблучки свисают над пропастью, подол чёрной юбки трепещется над разинувшей пасть бездной.

- Ты не сможешь меня остановить, мне жаль, мне больше не интересен этот мир.

Я не слышу фальши в её словах, она и впрямь собралась полететь головой вниз, чтобы раскроить свой череп об асфальт. И это самое страшное, она не хочет, чтобы её уговаривали, она позвала меня, чтобы проститься.

- Кристина, ты ещё не знаешь, сколько всего интересного есть в этой жизни, ты медленно сходила с ума в своей тюрьме из стекла и бетона, но подумай, что жизнь, дарованная нам – самое прекрасное, что может быть, кто-то мечтает жить, но обречён медленно заживо гнить, а ты молода, здорова, ты красива, Кристина! Ты не сможешь вернуться, подумай, ты не сможешь ничего изменить!

- Если кто-то так хочет жить, почему Бог не дал ему здоровья и жизни? Почему он дал это мне, мне они не нужны, я чужая в этом мире, другая, никто не желает услышать меня.

- Я услышал тебя, твой голос среди тысячи других, я пришёл на твой зов, значит, ты что-то значишь, я не хочу, чтобы ты умирала, ты ещё можешь многое сделать.

Она сомневается, я вижу, как жалобно стонет её душа. Она действительно устала, он не нашла себя в этом мире. Я будто вижу себя со стороны. И от этого мне ещё больнее.

- Кристина, — я протягиваю её руку, пытаясь увлечь её с опасного края. Её волосы мечутся в потоках ветра. Я чувствую, что почти уговорил её. Слёзы горячими ручьями текут из покрасневших глаз. Мне кажется, что она делает полшага в мою сторону, и вдруг, неожиданно, в её глазах мелькает тот самый оборотень. Голодные волчьи глаза пожирают посеревшую бирюзу неба.

- Ты на их стороне, — хрипит оборотень, я понимаю, что с ним бесполезно разговаривать, и предпринимаю последнюю попытку вернуть Кристину Адамс.

- Я не могу быть на их стороне, они меня убили, я на твоей стороне, Кристина, не стоит ненавидеть весь мир из-за нескольких ублюдков!

Её губы искривляются в злобной усмешке.

- Смотри, как я умею летать, — она раскрывает руки, и словно, в замедленном кадре, падает вниз. Я бросаюсь вслед, за несколько секунд я ловлю ужас в её глазах, а потом свет гаснет. Её рёбра с хрустом рвут лёгкие, кровь ударяет в горло. Она трепещется на асфальте, захлёбываясь в ней. Ей страшно, теперь она не хочет умирать.

- Всё будет хорошо, — шепчу я на ухо, убаюкивая боль. Какие-то люди столпились над умирающей девушкой, они не бегут помогать ей, смерть пугает их хуже чумы. Я бы мог закричать, но меня никто не услышит. Я мысленно прошу небеса спасти её, они-то могут услышать меня. Кристина, словно пытаясь ухватить меня, сжимает побелевшие пальцы на моих перебинтованных запястьях. Моя бестелесность пугает её ещё больше, она безумно хрипит, она силится дышать. Где-то далеко слышны сирены скорой помощи. Люди спешат спасти невинное потерявшееся существо. Гомон толпы заглушает звуки сирены. Глаза Кристины мутнеют, я уже могу держать её руку, я могу ощущать её холод. Она умерла. Испуганная душа мечется в толпе, я вижу тёмный силуэт среди людских образов. Тот самый, который уносил когда-то меня во мглу и забвение. Её рёбра торчат из разорванной плоти, раны, убившие Кристину, останутся с ней навсегда. Она продолжает звать меня, но я уже не в силах спасти её. Страшный демон сжимает мёртвое тело когтистыми лапами, мне жаль несчастного человечка, который даже не успел осознать, что умер. Я мысленно прощаюсь с Кристиной, когда-нибудь и она отправится на поиски потерявшейся души, дабы подтолкнуть её к безумию. Прости меня, Кристина Адамс, я не смог помочь тебе, я породил новое зло…

18.

Я сидел в парке, и вдруг, услышал крики людей. Я прибежал на то место, откуда доносились возгласы ужаса. Толпа расступилась, и я увидел мёртвую рыжеволосую девушку. Она спрыгнула с крыши. Её тело напоминало разорванную тряпичную куклу, утопающую в луже собственной крови, сломанные рёбра нависли над багровым комком внутренностей кровавыми паучьими лапками. Мне стало дурно, терпкий удушливый запах окружал толпу. А они просто смотрели, кто-то вызвал скорую помощь, но всё было тщетно. Девушка трепыхалась ещё пару минут, протягивая посиневшие руки кому-то невидимому, а потом замерла. Мне страшно, тот жуткий чёрный ангел, прилетавший за мной, забрал её, я точно знаю, что она видела его. Он убил её, потому что боится остаться в мире живых навсегда, я надеюсь, что теперь его душа упокоилась, и он больше не будет пугать и сводить с ума живых. Я не знаю имени несчастной девушки, но я хорошо запомнил черты её бледного лица и распластанные по асфальту волосы. Сегодня я нарисую её портрет. В память о столь быстротечной жизни. Мне страшно. Тот жуткий ангел приходил за мной, а умерла она…

19.

Меня зовут Сирения Адамс, сегодня самый жуткий день в моей жизни. Сегодня умерла моя дочь – Кристина. Моя девочка, мой ребёнок! Как мне жить дальше? Я рыдала целый день, я ничего не ем и не пью. Жизнь потеряла смысл. На мгновение я забываюсь и просто смотрю в окно, отключаюсь от внешнего мира и переношусь в какие-то грёзы, где моя девочка ещё жива, где она счастлива и смеётся. Но потом я осознаю, что её больше нет, что я больше никогда её не увижу, и слёзы снова катятся из глаз. Как я могла не заметить, что она на грани? Как могла так хладнокровно отрицать тот факт, что ей нужна моя помощь? Она была бы жива, это всё из-за меня, из-за моих постоянных нападок, замечаний, требований! Нет, нет, нет, я не виновата, я просто хотела, как лучше, как и любая мать, Кристина выросла эгоисткой, она не подумала обо мне и об отце, она думала только о себе, когда летела вниз. У неё было бы блестящее будущее, если не её постоянные мысли о смерти. Мы с Гарри думали, что с возрастом это пройдёт, в школе у неё не ладилось, друзей не было. Одинокая и злая она ни о чём не хотела разговаривать. Эта её мрачность, замкнутость. Кристина сама срезала волосы. Учителя выражали озабоченность её состоянием. Я хотела отвести её к врачу, но не успела. Что я могла сделать? Она уже всё решила! Я могла запретить ей подобные мысли, но она всё равно продолжала бы ненавидеть весь мир. Моя дочь умерла, её больше нет, нет моей Кристины. Гарри пытается заговорить со мной о похоронах, я же впадаю в безумную истерику, я отказываюсь верить, что моя девочка умерла, что её больше нет с нами. Она всё ещё рядом! Её одежда, обувь, её рисунки, всё напоминает о ней, всё дышит ей! Нет! Она не могла умереть, не могла, моя Кристина! Я столько бессонных ночей посвятила тебе, почему ты оставила меня в этом холодном мире? Или нет уже больше справедливости на этом свете? Я честно ходила в церковь, я соблюдала пост. Я старалась быть правильной. За что Бог отнял у меня дочь? Я смотрю на слоняющегося из угла в угол Гарри, он стал чужим для меня, совершенно чужим. Я и не заметила, как наша семейная жизнь дала трещину, наши ссоры и постоянное напряжение отражались на Кристине, а теперь её не стало, и пропала единственная нить, которая связывала нас. Более того, Гарри стал мне противен с его постоянной привычкой оставлять по всему дому кружки из-под кофе. Я не чувствую ровным счётом ничего к этому человеку, он напоминает мне о Кристине, и сердце рвётся на части. Я не могу ненавидеть его, но и быть рядом с ним тоже не могу. Кристина, как ты могла оставить меня одну? …

20.

Шаг назад… десять… Кто я? Где я? Почему мне так больно? Неужели я умерла? Всё, что я помню – это его глаза, наполненные ужасом. Мои рёбра! Боже, они торчат из плоти кровавыми осколками. Обрывки одежды свисают грязными лохмотьями с них. Что я натворила? Я не хочу умирать! Нет

21.

Я не знаю, сколько прошло времени, возможно, всего несколько минут, а, возможно, и лет. Время остановилось для меня, перестало существовать. Я никогда не думал, что смерть так ужасна. Отчего люди полагают, что она всегда обходит их стороной? Это может случиться с каждым? Приходящий день приносит солнечные лучи, а вместе с ними отнимает несколько жизней. Рождение новых людей нельзя считать заменой, потому как, ушедших уже не вернуть. Кем станут эти дети? Смогут ли они реализовать себя, или так и будут гнить в повседневности? Никто не даст ответ, талантливые в начале своего пути, они забрасывают карандаши и скрипки, и играют в уже совершенно иные игрушки. Депрессия преследует гениальных личностей, они страдают от невозможности выразить, сделать, понять. Они уходят брошенными и несчастными, и попадают туда, откуда пришёл я. Кристина не была гением, она не рисовала картин и не писала романы, она была просто другая. Мир поглотил её, словно кисельную массу, разжевал, не подавившись костями. Я не хочу думать о том, что она теперь стоит среди мёртвых деревьев и смотрит в даль, надеясь уйти в пустоту. Я изучаю этот мир сквозь призму своей смерти, это позволяет иначе оценить всё, когда уже никуда не торопишься, когда тебе безразлично время, и всё, что связано с ним… Я бесполезен, даже моя смерть не принесла никому облегчения…

22.

Меня зовут Эндрю Брайт, я сын очень состоятельного человека, и, тем не менее, я беден материально, но у меня есть любимая женщина и дело всей моей жизни. Я художник. Вдохновение не очень часто посещает меня, но у меня есть моя муза – Анна. Она прекрасна, как летнее утро. Я обожаю летнее утро, когда мутные солнечные лучи начинают резать уходящую мглу, туман стелется по земле, отступая в траву, а холодная роса сверкает миллионами драгоценных камней. Я обожаю летнее утро, и Анну. Я не колебался, когда уходил из дома, отказываясь от прелестей обеспеченной жизни. Я хотел быть свободным, неприятности и проблемы преследовали меня, но я выжил, и я рисую маслом и карандашом гнездящиеся в моей голове идеи. Иногда мне кажется, что я вижу призраков, иногда мне бывает жутко до холодного пота. Мне мерещатся их мёртвые силуэты. Они все, отчего-то приходят ко мне. Я не могу им помочь, и от этого мне становится ещё страшнее, а потом, я, вдруг, понимаю, что это всего лишь сны, или холодные кольца тумана. Совсем недавно мне привиделся чёрный ангел, который прилетал по мою душу. Мне казалось, что ему нужна была помощь, он потерялся в мире живых и ненавидел всех. Но, его образ растворился в осеннем небе, а я услышал гомон толпы. Девушка упала с крыши, или кто-то помог ей спрыгнуть вниз. Я думаю, что это именно этот мертвец толкнул её на край. Мне кажется, он предвестник смерти. Хотя, что я несу? Это моё воображение. Оно порой рисует причудливые образы, я переношу их на бумагу. Мои работы покупают, все говорят, что они будто живые, даже не подозревая, что они списаны с уже погибших людей. Когда я был маленьким, мы часто сбегали из дома с моим другом Джонни, мы уезжали на край города на рейсовом автобусе. Там не было больших магазинов, да и столько людей тоже. Просторные пустыри с полынью и кочками. Проезжающие машины поднимали клубы пыли. Такая безмятежность и тишина, мы сидели на остановке и наблюдали за тем, как колышутся кусты полыни. Мы ждали возвращения автобуса. Стрекочущие кузнечики прыгали в дорожной грязи. Это было волшебное время, именно тогда я ощутил вкус свободы и вдохновения. Я придумал свой мир, который существовал на обочине заброшенной дороги. Мой старший брат был непреклонен, он ругал меня, отвешивал шлепки. Отец снисходительно качал головой, он не был так зол, как мой старший брат Стив. Иногда мне казалось, что он просто ненавидит меня, его бесило то, что я носил одну фамилию с ним. Я никогда не чувствовал себя кем-то определённо особенным. Я видел мир иначе, меня манила простая беззаботная жизнь. Мне было 17, когда отец умер, и Стивен забрал меня в свой дом. Он думал, что я буду жить по его правилам, дабы быть достойным нашей фамилии. Но я предпочёл тернистый путь бедности, и ни секунды не жалел об этом. Я черпаю вдохновение из простых вещей: вида дождливых мрачных улиц из моего окна, тишины и умиротворения, старых кварталах, где в заброшенных домах гуляет ветер. Я так и не научился ценить деньги. Возможно, я не прав и мне стоило поступить, как поступили бы многие на моём месте. Окончить институт, построить собственную фирму, ведь отец оставил мне кое-какой капитал, вместо этого я купил эту старую квартирку, с чистыми, но пожелтевшими от времени обоями, с сухоцветами в потрескавшейся вазе и многочисленными шкафчиками – это мой волшебный мир, в котором счастливы только два человека – я и Анна…

23.

Я слышу чей-то голос, он зовёт меня тихо-тихо, словно плачущий ребёнок, и я, вдруг, понимаю, что это девочка с зайцем всхлипывает в тёмном углу. Она напугана и не знает, кого просить о помощи. Я переношусь в ту комнату, лунный свет играет на окровавленном полу. В зловещей тишине я слышу её сердцебиение, она где-то рядом, напуганная малышка с плюшевым зайцем в руках. Я пролетаю над багровым следом, он тянется в спальню, на кровати лежат два изуродованных тела – родители девочки. Я чувствую присутствие ещё кого-то, но это не ребёнок, это кто-то озлобленный, словно зверь, кто-то невероятно опасный. Его раскатистое, будто рык, дыхание отражается от стен и эхом разлетается по дому. Он затаился где-то в темноте, он ждёт, ждёт решающего броска, он знает, что кто-то ещё скрывается рядом. Я иду на его дыхание, и вижу блеск ножа, кровь ещё не успела засохнуть на его лезвии. Я никогда прежде не видел столько зла, сконцентрированного в одном человеке, оно буквально окружает его чёрным туманом. «Кто ты?» — спрашиваю его сознание, в ответ я слышу зловещий смех, так, наверное, смеётся сам дьявол. «Вопрос только в том, кто ты такой? Зачем ты пришёл сюда? Тебе не остановить меня!» — он даже не понимает, с кем говорит, его агрессия направлена против каждого, кто посягнёт на его неприкосновенность! Я чувствую, что зверь, сидящий под его рёбрами грызёт его сердце, он настолько врос в его сознание, что стал с ним одним целым. Он разработал собственную философию, он не считает, что делает что-то плохое. Самое ужасное, что он не безумен, он просто откормил гневом оборотня в своей груди. Я вижу его детство, вижу, как отец-алкоголик избивает его до полусмерти, я вижу его мать, такую же алкоголичку, вижу то, когда ему исполнилось четырнадцать, он убил их. Я лечу над его прошлым, как над заснеженным еловым лесом. Вот его, Криса Вайчевски, поместили в клинику для преступников. В смирительной рубашке он смотрит на облезшие стены, в тот момент в нём зарождается зверь, его глаза безумно сверкают, он возненавидел весь мир. Вот прошло несколько лет, и он, аккуратно причёсанный молодой человек в сером костюме и с дипломатом стоит перед зеркалом. Он только что купил новые документы, в которых нет его прошлого. Он глубоко дышит, Крис увидел девушку в откровенном красном платье, он борется с невероятным желанием перерезать ей горло. Он вспотел, ему трудно дышать, оборотень занял его грудную клетку и давит изнутри. Он решает задушить её. Просто снять свой галстук и задушить. Бедная Джиллиан даже и не подозревает, как скоро после её знакомства с представительным молодым человеком в сером костюме закончится её жизнь. Она мирно пьёт кофе и мечтает о вечере, об ужине при свечах. Он убивал много, убивал жестоко, иногда он пытался находить причины, иногда, не задумываясь, резал живую плоть. И никак не мог насытиться, накормить свого зверя. Нож, верёвка, пила – его излюбленные инструменты, он мучил, душил, закапывал, и всё ему сходило с рук. Этим вечером он совершенно случайно увидел девочку, играющую в песочнице с плюшевым зайцем. Её светлые кудряшки развевались на ветру. Она что-то говорила себе под нос, возможно разговаривая с игрушкой. Вайчевски сразу же возненавидел её, за её беззаботность и счастливое детство, которого он был лишён. Крис твёрдо решил убить малышку, он подошёл к ней вплотную.

- Какой красивый у тебя зайчик! – улыбнулся он своей звериной ухмылкой.

Сюзанна недоверчиво прижала свого плюшевого друга к себе.

- Ты не хочешь познакомить меня с ним?

Она замотала головой, и от этого он ещё больше возненавидел её. Он молча удалился и наблюдал за происходящим со стороны. Она ещё немного покопалась в песке и побежала во двор играть с собакой. Они бегали по газону, который покрывали опавшие листья. Они были счастливы. Вайчёвски дождался ночи. Стеклорезом вырезал дыру в окне и проник в дом, будто призрак. Он миновал комнату со спящим ребёнком, он знал, что сначала надо прикончить всех взрослых, дабы они не помешали его игре в смерть! Он прокрался мимо собаки, она заболела, и поэтому плохо слышала, и нюх её притупился. Мужчина даже не успел проснуться, когда Крис вонзил лезвие ему в шею, женщина истошно закричала и ринулась в коридор, именно там Вайчёвски настиг её. Лезвие вошло в спину и застряло между позвонков, она начала биться и кричать ещё громче, он заткнул ей рот куском её же пижамы, чтобы соседи не вызвали полицию. Собака вцепилась в его штанину, и он в темноте пытался откинуть животное. Сюзи проснулась от жутких криков и лая Свича. Она позвала маму, но та не ответила. Тогда напуганная девочка схватила Тирли и бросилась в коридор, она увидела как кто-то или что-то тащит её маму по полу в комнату, мама пыталась кричать сквозь тряпку во рту. Она цеплялась окровавленными руками за скользкий пол. А потом скрылась за дверным проёмом, Сюзанна хотела побежать за ней, но кошмарный крик заставил её забиться в угол. Она зажмурила глаза и изо всех сил стала звать того человека, который пообещал прийти к ней с Тирли на помощь, если ей станет страшно.

Я увидел всё, и я понял, что Крис играет в игру, он мог бы включить свет и без труда найти ребёнка, вместо этого он затаился в своей засаде и выжидал, когда же Сюзанна захочет побежать. Пёс где-то тихо скулил, он получил тяжёлый удар, и сломал два ребра. Я знаю, что не смогу остановить его, так как у меня нет физической оболочки, более того, его не пугает мой голос, он возомнил себя демоном. Я думаю лишь о несчастном ребёнке, чьё сердце бьётся так часто. Я зависаю над ней и тихо шепчу.

- Не бойся, Сюзи, это я, я пришёл. Только не говори ни слова, просто молчи, мы будем говорить мысленно, как во сне, — я чувствую, что она еле сдерживает слёзы, я боюсь, что она заговорит.

- Сюзи, слушай меня внимательно, к вам домой пришёл очень страшный человек, он может сделать тебе больно, ты должна взять Свича и убежать, я покажу тебе дорогу, — но напуганный ребёнок едва ли понимает мои слова. Я слышу чьи-то шаги в спальне убитых родителей, это зверь зашевелился, учуяв запах жертвы. Сюзи боится двинуться, ей кажется, что она нашла безопасное место. Я медленно двигаюсь к двери, увлекая её за собой. Страх остаться одной, заставляет её встать. Она шарит руками по полу в поисках Свича и натыкается на тёплое еле дышащее животное. Я бы мог оставить пса погибать и спасти только ребёнка, но для меня все живые существа равны, я не могу бросить несчастное животное. Сюзанна пытается взять его на руки, но пёс слишком тяжёлый для ребёнка. Наконец, она с трудом отрывает его от пола и роняет свого зайца, пёс тихо скулит. Оборотень затаился за дверью, он слышит каждый шаг Сюзанны, он выжидает. Девочка на цыпочках крадётся к двери, она забыла про Тирли, да это и не так важно. Зверь за её спиной, мой ужас достигает своего пика, когда Крис бесшумно приближается к ней. Его глаза горят в темноте, как два рубиновых пламени. Улыбка-оскал рассекает его фарфоровое лицо. Он наслаждается моментом, наслаждается тем, что может настигнуть ребёнка в любой момент. Я тихо шепчу ей на ухо: «Бежим, Сюзи, бежим!». Она лишь ускоряет шаг, страх не даёт ей двигаться быстро. Собака похрипывает. Шаг… Оборотень нависает над ней чёрной фигурой со светящимися красными глазами. Шаг… Он собирается стиснуть Сюзанну в смертельных объятьях. Шаг… Его дыхание становится почти клокочущим. Шаг… и он бросается, но неожиданно девочка падает, споткнувшись обо что-то в темноте. Зверь промахивается, не удержав равновесия, он обрушивается на ребёнка, но Сюзи успевает сжаться в один трясущийся от страха комочек, спрятав под собой Свича. Крис, рухнув на пол, взвывает от гнева, он взбешён, он в ярости. Сюзи боится пошевелиться, ей надо бежать, но вместо этого, она беспомощно плачет, она всего лишь маленький ребёнок. Вайчёвски вскакивает на ноги. И тут, я понимаю, что сейчас он убьет её. Я пытаюсь схватить его за руку, но мои пальцы просачиваются сквозь его плоть. Он замахивается, в воздухе сверкает нож. Я со скоростью звука, проникаю в его голову, в его мысли. Я с бешеным криком врываюсь в его разум, и он едва удерживается на ногах, роняя нож.

- Оставь её, слышишь меня?! Оставь девочку в покое, ты достаточно напился крови!

- Кто ты? Какого хрена ты преследуешь меня?

- Я твоя совесть, Кристиан Вайчевски, ты много убивал, остановись!

- Убирайся, прочь, иначе я убью и тебя!

- Ты не сможешь этого сделать… я уже мёртв!

- Нет, этого не может быть! Не может быть! Оставь меня!

Но я не даю ему очнуться от страшных видений, я меняю лица словно маски, вытаскивая из его подсознания образы убитых им людей. Они застряли между слоями памяти, словно перезрелые вишни в слоёном тесте пирога. Я надеваю их давно забытые обличия, и сердце Вайчевски сжимается от ужаса. В своём мозгу он превращается в ребёнка, которого пинает ногами пьяный отец. Оборотень забивается в непроглядный мрак гнева, он бессилен перед страхом, ему не одолеть его.

- Нет, оставь меня в покое! Оставь! – орёт Крис, мечась, будто раненый зверь.

Сюзанна ползком выбирается из дома, она сдавленно плачет, совершенно не понимая происходящего. Я хочу верить, что из неё не вырастет убийцы, как из Криса. Он мог бы стать пожарным или врачом, спасая сотни человеческих жизней, вместо этого он губил их, душил своей ненавистью ко всему живому. Он мог быть простым рабочим, и каждый вечер дома его ждала бы жена, но он выбрал иной путь. Оборотень, когда-то давший ему силу, теперь душил его. Вайчёвски бежит в ванную, он ножом полосует себе руки, боль заставляет его на мгновение вернуться в реальность, он больше не забитый ребёнок, и монстр снова рыщет воспалёнными глазами сбежавшую Сюзанну, он как никогда прежде зол и голоден, он жаждет крови. Я снова проникаю в его мозг, но он выстраивает баррикады из терновника и грозовых туч, он научился скрываться. Кровь льётся струйками с его рук на пол. Я достаю из его памяти обрывки, доступные мне. Вот он мучает животных, душит их в пакетах. Я вижу, что его можно было остановить, просто понять, что из Криса не вырастет нормального человека. Даже в этом мире искажённых понятий о норме, он слишком явно ненавидел всё живое. Вот он засунул визжащего щенка в мусорный пакет и сбросил его в реку, наблюдая, как тёмный копошащийся комок плывёт по течению. Оборотень, вернее его разросшийся зародыш, пульсирует в груди, всасывая весь гнев и удовольствие от содеянного. Он силён, у него есть маленькая тайна, но, приходя домой, он снова превращается в маленького мальчика, который прячется от своих родителей. Он не даёт мне увидеть тот момент, когда он набросился на отца с ножом для разделки мяса. Он слишком глубоко закопал его в подсознание, терновник больно колит мои руки, не давая добраться до истины.

- Тебе не остановить меня, лучше убирайся!

Я вижу горящие глаза монстра в тернистой чаще, он наблюдает за каждым моим движением. На самом деле, он напуган, и поэтому скрывается во мгле. Он не может осознать происходящего, но жажда убить сильнее, он строит новые препятствия. Он разгневан. Неожиданно, я ловлю своё отражение в зеркале, мои белые глаза и посиневшая кожа, в ярком свете кажутся ещё ужаснее. Кристиан тоже замечает мой образ. Он хочет разбить зеркало, но, вдруг, понимает, что перерезал себе сухожилия, и рука теперь беспомощно болтается. Кровь захлестала его штаны, залила футболку, багровыми разводами осталась в материале. Зверь ослаб, Вайчёвски падает на колени, беспомощно свесив руки, его тошнит, он без сил. Я понимаю, что он умирает, я, возможно, мог бы его спасти, но я не должен этого делать. Он никогда не остановится, НИКОГДА. Сознание начинает покидать его, и Крис обрушивается всем весом на кафельный пол. Он медленно засыпает летаргическим сном, перед его глазами мелькают тёмные ряды крестов, и склепы разевают свои голодные пасти, стремясь поглотить его, облизать спутанным комком паутины. Даже смерть его безумна. Я жду, что бездна разверзнется под ним, и когтистые лапы понесут Криса прочь. Я пытаюсь лишь облегчить его страдания, разгоняя страшные галлюцинации. Хотя, он ничего хорошего не сделал за свою столь короткую жизнь, но я не вправе судить его, я тоже был бесполезен. Я понимаю, что он попадёт в то же место, что Кристина и я, только шанса уйти в небытие у него не будет. Или же его всё-таки отправят в ад, под холодную толщу земли. Мне жаль Кристиана, он не был рождён оборотнем, он им стал. В его погибающем мозгу я могу дочитать ускользающие остатки воспоминаний, он думает о пшеничном поле, о бесконечности неба и солнца, он вспоминает неглубокую реку, в которой он ловил мальков и отпускал снова на волю. Тогда в нём ещё не было зла. Он умирает, и мне жаль его. Жаль, что он никогда не был тем, кем хотел быть, тюрьма из ненависти и боли стала его единственным пристанищем. Он умирает, и я растворяюсь в звенящей тишине. Я уношусь прочь. Я не губил не чьи судьбы, но та же участь постигла и меня. Может это кара за нашу бесполезность? Может это моё проклятие? Всё, к чему я прикасаюсь, умирает. Всё, что я строил когда-то, разрушилось само собой. Пустота внутри, нет ничего, даже меня…

Искалеченная судьба Сюзанны не даёт мне покоя, душевные шрамы будут кровоточить всю её жизнь. Может, для неё было бы лучше никогда меня не встречать, я умудряюсь даже после своей смерти портить жизнь людям. Я взмываю в высь, и звёздное небо раскидывается над головой. Я не слышу зов девочки, она больше не нуждается в моей защите. Всё, что у неё осталось – хромой пёс Свич. Она, конечно же, вырастет хорошей девочкой, она будет любить животных и клумбы с фуксиями. У Сюзанны всё будет так, как захочет она, всё, если только… если только она опять не позовёт меня…

24.

Меня зовут Кристиан Вайчёвски. Сегодня ночью я умер, изрезав до мяса собственные руки. Я думал, что не боюсь смерти, но она предстала передо мной страшным гниющим зверем. Она дышала холодом, крепко держа в когтистых лапах моё тело. Я не хотел умирать, ведь я упустил ту девчонку, маленькая дрянь не должна была выжить, не должна! Я здесь, но где я? Кто я? Ветер терзает раны, мне больно, но разве после смерти есть боль? Страшные голоса преследуют меня, они шепчут, что я приговорён к вечным мукам, за содеянное. Моё тело будут рвать на части снова и снова тысячи рук. Дайте мне оружие, верните мне мой нож! Я искрошу вас в опилки, и умоюсь вашей мёртвой кровью! Дайте! Они будто не боятся меня, этот отвратительный гомон стоит в моей голове, я схожу с ума! Неужели это никогда не закончится? Прочь! Идите прочь! Вам не испугать Кристиана Вайчёвски! Прочь!

25.

Меня зовут Сюзанна Стрейн. Семнадцать лет назад моих родителей зарезал серийный убийца Кристиан Вайчёвски. Я очень редко вспоминаю ту кошмарную ночь. Два года назад сдох мой любимый пёс Свич. Я спасла его от гибели, и он долгие годы был единственным моим другом. Я жила у бабушки, а теперь я самостоятельная девушка, две недели назад я познакомилась с мужчиной по имени Эндрю. Он рассказал, что владеет сетью художественных салонов и очень состоятельный человек, он женат, и очень любит свою жену, но пол года назад у неё обнаружили рак гортани, и теперь Анна, так её зовут, борется со страшной болезнью и не отступает. Я встретила Эндрю в картинной галереи. Он стоял такой высокий, красивый и задумчивый. Первая седина серебристыми прядками пробивалась на его висках. Он смотрел на картину «Зверь», какого-то неизвестного художника. Его взгляд был печален и задумчив. Я не помню, как заговорила с ним, но он поведал мне свою историю о том, как он мечтал, но так и не стал художником, что он неожиданно разбогател, хотя никогда не думал о деньгах. О том, как медленно погибает его бывшая муза, Анна больше не вдохновляет его, но он продолжает трепетно относиться к ней. О том, что часто вспоминает запах полыни и дорожную пыль, и о том, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её только на деньги. Невыносимый груз тяжёлой ношей лежал на его сердце. И мы болтали взахлёб. Я рассказала о той страшной ночи и про боль, которую принесла смерть моего пса. Я не думала, что когда-то смогу так открыться незнакомому мне человеку, что-то замкнуло в моём мозгу. Сердце больно сжалось, мне тяжело дышать, я чувствую каждый его удар в голове. Мне легко, мне интересно с Эндрю. Я с такой нежностью произношу его имя. Я мечтаю снова увидеть его. Он оставил свой номер телефона. Единственное препятствие – Анна, но ведь она скоро умрёт… Нет, я не должна быть такой жестокой, но мне так нужен ты. Я зову тебя, Эндрю. Я смотрю в распахнутое окно, тысячи звёзд изрешетили ночное небо. Оно миллионами глаз наблюдает за мной. Холод обнимает мои плечи, мне так одиноко, как и тебе на другом конце города. Почему судьба так жестока? Я ведь так близко, но не могу прикоснуться к тебе. Я хочу услышать твой голос, но не решаюсь набрать номер, я начинаю дрожать от одной мысли, что услышу знакомый приятный голос по телефону. Я хочу быть твоей новой музой, я хочу, чтобы ты поверил в себя. Мы начали встречаться чуть больше недели назад, я постоянно отталкиваю его, потому что мысли о его больной жене не дают мне покоя. Она сильная женщина, которая не боится страшного приговора. А, я… кто я? Я разлучница, которая причиняет боль любимому человеку, заставляя его метаться между нами. Но, почему я должна губить свою мечту, ради какой-то женщины? Я ведь даже не знаю её! Нет, нет, я не должна так думать, не должна так говорить про неё! Мой бедный Эндрю, мне надо исчезнуть из твоей жизни, раз и навсегда…

26.

Меня зовут Лирой Найтл. Много лет назад я вскрыл себе вены, и теперь приговорён вечно скитаться по грешной Земле. Я любил, но меня предали, я желал добра, но меня окружала ненависть. Я смешал себя с грязью, и мой удел унылые ливни в сером городе. Я слышу мысли людей, я умею проникать в них. Я люблю сидеть на крыше и смотреть на грозовые облака. Когда-то, очень давно, я спас маленькую девочку от смерти. Теперь она выросла и стала красивой молодой женщиной. Я иногда навещаю её, она выбросила своего потрёпанного Тирли на помойку, но я прикрыл его густым слоем осенних листьев, чтобы дождь не намочил его. Я постараюсь сохранить зайца, чтобы через несколько лет привести её на это место, она не должна терять своих друзей, пусть даже и плюшевых. У вещей тоже есть своя энергия и душа, они живут совершенно неведомой человеку жизнью. Всё проходит, всё меняется, люди умирают и превращаются в прах, а все их воспоминания становятся ПЕПЛОМ, но солнце продолжает светить, а дождь падать с неба, здания продолжают безмолвно наблюдать за нами своими онами-глазницами. Вещи живут гораздо дольше, но их жизнь не менее сложна и трагична. В одно мгновение на Земле происходят тысячи маленьких трагедий, но кто-то даже не догадывается о них. И только после смерти понимаешь, что это КОНЕЦ. И не будет больше ничего, неизбежность и пустота наши вечные спутники. Вчера я кружил над кладбищем, там настоящая тишина звенящая и мрачная, только в свежих могилах я читаю остатки каких-то мыслей. В основном это обрывки предсмертной агонии и истерии, которые посещают человека за секунду до гибели, когда он понимает, что неизбежность настигла его. Мозг отчаянно сопротивляется и не желает осознавать происходящее. Душа покидает тело, но мысли продолжают метаться утихающим маятником в голове. Гроб погружают на холодное дно могилы. И человек перестаёт существовать. Но как можно забыть, как можно стереть воспоминания о нём? Ведь он значил что-то при жизни, его кто-то любил. Мы живы для тех, кто помнит о нас. Все всё равно неизбежно попадут сюда, вопрос лишь во времени. И только жалкий серый пепел, который так сложно удержать на ладони, станет их единственным смыслом. Они будут перетирать его снова и снова, рассматривая каждую крупицу, как делаю это я. Мне остались лишь воспоминания, но в них тоже нет ничего хорошего, только боль и обида, но нет зла. Я простил всех, я отпустил свой гнев. Я тоже скоро стану пеплом, меня почти никто не помнит. Мелрой Слэйт, которого я когда-то любил, женился на своей девушке Мелиссе, у них родился сын. Постоянные вечеринки и сомнительные компании пристрастили Мелроя к алкоголю, и вот уже семь лет он очень болен. Я видел, как покрывается язвами его печень, он пьёт слишком много и слишком часто. Я не захотел проникать в его мысли, но почувствовал, что пепел лежит серой пеленой в его сердце. Недавно он приходил на мою могилу. Он всё-таки вспомнил обо мне, хотя с трудом вынул моё имя из своего мозга. Я стоял рядом и чувствовал запах его волос. Он почти не изменился. Всё такой же красивый и беспечный. Он молчал, но эта тишина была наполнена смыслом, ведь только четыре месяца назад он узнал, что я давно мёртв. Что-то перевернулось в его душе, я всё-таки надеюсь, что я оставил след в его жизни. Он много лет пытался забыть меня, но известие о смерти, заставило воспоминания возникнуть заплесневевшими призраками. Я хотел заговорить с ним, но не стал этого делать. Он болен, и причинять ему новые страдания я не собираюсь. Мне было самому страшно смотреть на место моего погребения. Надгробие поросло плющом, никто не приходил сюда много лет. Я бы мог проникнуть сквозь землю и посмотреть на своё бренное тело, но подобная мысль повергла меня в ужас. Нет ничего страшнее смерти, в ней нет ничего романтического и загадочного. Я умер – это уже свершившийся факт, мои останки давно истлели, и лишь печальный ворон, сидящий на моём надгробии, смотрит не сквозь меня. Проводник между двух миров, он понимает, что я заблудшая душа. Я никому не желаю зла, но, тем не менее, я само зло в этом мире живых

27.

Меня зовут Кристиан Вайчёвски, я был миллионы раз разорван на части. Моя кровь поила голодных вампиров, демоны грызли мои кости, а потом всё начиналось заново, как в ночном кошмаре. Я ненавижу этих тварей, хотя я привык к боли, но мечтаю выбраться из ненавистного загробного ужаса. Мне кажется, что я материален, но потом, вдруг превращаясь в гору обглоданных костей, я понимаю, что на самом деле я бесплотен. Как-то я спас одного вампира от подобной участи, и он теперь должен мне жизнь. Говорят, вампирами становятся те, кто всю своё жалкое существование таил зло, но никому так и не причинил боли. Здесь нет никаких цветов, только чёрный и серый, глаза уже привыкли к темноте, и когда приходят эти твари, я пытаюсь скрыться от них, в глубине этого чёртового старинного дома, в который поместили меня. Иногда мне мерещится, что он тоже живой, что он дышит и говорит со мной. Его мрачные стены пропитались кровью таких же смертных грешников, как и я. Я слышу их крики каждый день, хотя здесь нет понятия дня и ночи, время застывает и тянется однородной массой. Я в ужасе жду их прихода, и они приходят, они чувствуют мой страх. Много раз я говорил сам себе, что страх, это лишь инстинкт, после смерти его не должно быть, но каждый раз, боль пронзает моё тело, и страх пожирает мысли. Одинокий вампир Джонни, всю свою жизнь работал клерком в крупной компании. Никого, кроме себя, не любил, а вернее сказать ненавидел всех, но после нелепой смерти сжалился над женщиной, удушившей своих детей, и не стал мучить её. Ему грозила та же участь, стать просто мясом грешника, бесконечной пищей для нечисти. Но я оказался единственным свидетелем, и увидел страх в его покрасневших глазах, даже будучи холодным, как камень, его душа способна так трепетать в предвкушении расплаты. Я ощутил прилив сил, как раньше, когда я убивал, всех этих мразей. И Джонни поведал мне, что есть один способ вернуться, надо выбраться на землю чёрной слизью и влиться в неродившийся плод, прорасти в его мозгу, пустить корни в сердце и занять все мысли, которые могут возникнуть у него. Он станет оборотнем, всё реже и реже приходя в себя. Я теплю надежду, что он покажет мне путь, сквозь потайные ходы этого дома. Хотя его слова немного насторожили меня, может, кто-то тоже вселился в меня, кто-то такой же грешный, как и я? Может, он многие годы прорастал в моём сердце чёрным бьющимся сгустком? Нет. Это не так, никто и ничто не могло жить в моём мозгу. Это только мои мысли, только мои действия, только моя боль. Сейчас я сижу в самом тёмном углу, я знаю, что скоро придут они, и начнут свои адские истязания. Если бы у меня билось сердце, я бы слышал его стук в своих ушах, но оно молчит. Я вижу чей-то силуэт, он медленно плывёт ко мне жутковатым облаком. Но он чуть больше и значительнее тех тварей. Я пытаюсь вглядеться в него, распознать. Он вплотную приближается ко мне и разевает свою голодную пасть. Нож тускло сверкает в его груди. Острые зубы норовят впиться мне в шею. Меня сковывает новая волна ужаса, в этом прогнившем монстре я узнаю своего отца. Я убил эту тварь много лет назад, а он нашёл меня на том свете, и снова ему нужна моя кровь. Я вынимаю нож, который когда-то всадил между его рёбер, и наношу удар в голову, лезвие со скрежетом проламывает череп, и он пронзительно взвывает.

- Ты зря нашёл меня, ублюдок, я буду убивать тебя снова и снова! – мне страшно из-за того, что я не слышу своего голоса, но он понимает мои слова. Он смотрит на меня полными ярости и страха глазами, это развалившееся существо не узнаёт меня. Может, так лучше. Я разыщу его на самом дне ада, чтобы разорвать на трепещущиеся куски. Я буду наслаждаться его смертью снова и снова. Монстр отступает, если бы в моём далёком детстве у меня были такие силы, он бы никогда не ударил меня. Не было бы этой отвратительной клиники, не было бы уколов и месяцев заточения среди белых стен, не было бы всего этого. Я ненавижу его ещё сильнее, мне мало его смерти, я хочу, чтобы он страдал вечно, не пил кровь грешников, а сам был мясом. Я хочу поедать его тлеющую плоть, я хочу слышать его предсмертные крики, они музыка для моих ушей. Он отступает в сырую мглу, и его силуэт теряется в искажённых тенях. Если бы моё сердце не сгнило, оно молотило бы в бешеном ритме, в ритме ненависти к этому ублюдку, из-за которого я потерял много лет в ужасной клинике, из-за которого я гнию в аду…

28.

Меня зовут Джонни Дарк. Много лет назад, меня сбила машина. Я медленно умирал, валяясь на пыльной обочине. Небо казалось таким высоким и невероятно бирюзовым, облака плыли по нему молочной пеленой, а жизнь покидала моё бренное тело. Я работал в одной фирме, я исправно выполнял свои обязанности, но те сучки из пиар отдела распускали про меня нелепые слухи. Да, у меня дома была заветная коробочка, в которой я хранил диски с порнографией. Да на этих дисках были совсем юные девочки и мальчики, и я мысленно участвовал во всех тех действиях, что происходили по сюжету фильма. Да, я занимался онанизмом на рабочем месте, но те сучки говорили про меня такое… такое… я каждый день мысленно убивал каждую из них, Шарлиз я бы подвесил к самому потолку и освежевал бы, Синти, самая мерзкая из тех потаскушек, медленно истекала бы кровью. Я перерезал бы её горло, привязав к стулу. Как я всех их ненавидел, иногда мне казалось, что умрут, но потом наступал новый день, и я понимал, что мои фантазии пускают корни в реальный мир. Однажды, я чуть было не убил Синти, она стояла рядом с баллоном холодной воды, и о чём-то шепталась по телефону, её глаза горели, а вторая рука прикрывала трубку, чтобы никто не слышал её сплетен. Я знаю, что она рассказывала очередную новость про меня, про то, как она случайно застала меня рядом с детской площадкой, да, моя рука находилась не там, где обычно должна быть, но это ничего не значит. Может быть, я просто хотел застегнуть молнию. Мерзкая сучка хотела всем быстрее рассказать эту новость, а ещё то, что я резко прибавил в весе, и теперь был отвратителен абсолютно всем женщинам, хотя они мне уже не были нужны. Я смотрел на огромную вазу с начинающими вянуть цветами и очень отчётливо представлял, как разобью её о блондинистую голову этой потаскушки, как тёплая кровь брызнет на мои губы, а я буду наслаждаться её солёным вкусом. Сердце гулко стучало груди, уши заложило, и я слышал только глухое биение в голове, и цветные мухи плясали перед глазами, ладони жутко вспотели. Я хотел, я знал, я мог. Но у меня почему-то не хватило смелости, я испугался, что Синтия оглянётся раньше того, как я опущу вазу на её голову и застанет меня в идиотской позе, с занесённой над ней вазой. И я буду ещё большим кретином, чем раньше, уж она-то не упустит шанса обо всём рассказать. Я испугался, да, я испугался, я слаб, а что я мог сделать? Я каждый вечер рисовал сцены их смерти в своём мозгу, избивал, насиловал их, резал на части. Я знал, что я лучший, и что я уже давно достоин другого места, но Синти, эта мерзкая тварь, мешала мне дышать, нормально думать, спать. Я рисовал карандашом их истерзанные тела. И так продолжалось нескончаемо долго, пока в один прелестный солнечный день, эта проклятая машина не сбила меня. Я не помню, как всё происходило, удар отбросил меня к обочине. Я почувствовал, как в лёгкие полилась какая-то жидкость, меня испугала сама мысль, что это кровь. Я трепыхался и извивался, как покалеченный монстр, а потом вдруг стало очень хорошо. Небо закружилось над головой и остановилось, я смотрел на перистые облака, я уже не думал о Синтии и Шарлиз, я забыл и о своём любимом ящике, я просто смотрел на бесконечно бирюзовое небо. Я знал, что именно там я буду красив, как никогда, я буду высоким парнем с чёрными волосами и глубокими зелёными глазами, сказочным красавчиком из реального мира. Меня полюбят и захотят все, я буду прелестным готическим персонажем из сладких комиксов про яой, и всяких там целующихся мальчиков. С улыбкой на лице я умер. Моё тело окаменело, но кто-то оторвал его от земли и понёс вдаль, перед глазами мелькали деревья, и люди, мы летели сквозь них, их лица превращались в безликую массу. Поднялись высоко-высоко, и солнце слепило глаза, мне показалось, что у меня выросли крылья, и я лечу в потоках тёплого воздуха. Я был ангелом. Это практически последние мои счастливые воспоминания, мы камнем упали вниз, так же резко, как и взмывали. Я понял, что нет у меня крыльев, и меня несут в ад. Мы провалились под землю, и я видел погребённых мертвецов и корни растений, опутавших их, искажённые окаменевшие лица страшными барельефами вычерчивались в кромешной тьме. А потом были ворота из живой плоти, огромные и до холодного пота жуткие, слепленные из многочисленных вопящих и стонущих голов и частей тел. Они взмывали над нами, нависая всем кошмаром смерти. И я понял, это врата ада. Я оказался в сырой мгле и услышал голос, он будто и не звучал вовсе, но проникал в мою остывшую плоть. Голос спросил меня, знаю ли я, где я. И я ответил, да. Тогда он задал ещё один вопрос, только теперь я понимаю, что дал не верный ответ, но тогда я не думал об этом. Он спросил, кем я хочу быть. И я ничего не ответил, но образ, пришедший мне в голову перед смертью, и был моим ответом, я молчал, а он прочёл мои мысли. И вот теперь, я Джонни Дарк, прекрасный, сказочный, тёмный принц из ночных кошмаров. Я безумно красив, я вижу своё отражение в этих пыльных зеркалах, но моя красота никому не нужна, я в царстве тьмы и боли. Я никому не сделал ничего плохого, но меня приговорили пить гнилую кровь грешников снова и снова, иначе моя красота начинает увядать. Я каждый вечер мучаю одного из них, выпиваю холодную кровь, и кидаю его демонам и чудовищам, чтобы те доели плоть. А потом всё повторяется снова и снова, как в бешеном калейдоскопе, меняются лица, но суть остаётся прежней, мы все здесь, чтобы страдать. Однажды, я нашёл лазейку. Ворота очень часто открыты, они принимают сотни душ каждый час. И я понял, что через них можно улизнуть, но сама мысль о том, что меня могут поймать на пол пути к ним, заставила меня содрогнуться. Сейчас я красив и не испытываю боли, а если меня превратят в то мясо, что я поедаю день за днём? Нет! Я не хочу, уж лучше так. Но всё же, как-то я пробрался к воротам и долго смотрел вдаль, самые высокие столбы из полуживой плоти горят факелами и освещают пространство у входа в ад. Я боюсь света, тем более, что это огонь самого ада. Одна из изуродованных голов, вплетённая в чьи-то тела, которые и составляют эти ворота, попросила пить, и я дал ей своей крови. За это она поведала мне о том, что видела не мало душ, проскользнувших обратно. Часть из них возвращали и подвергали ещё большим истязанием, зато другие растворились во мгле. Она знала, что если выбраться на поверхность, можно вернуться к жизни, надо лишь вселиться в растущий в утробе плод или умирающего не от старости человека. Если бы у меня было сердце, и я мог дышать, я бы задыхался от одной мысли, что снова смогу жить. Она больше ничего не сказала мне, но и этого было достаточно, я не заслуживаю такой участи, быть вампиром, пусть даже и таким прекрасным. Если бы у меня была такая внешность при жизни, я бы никогда не завёл тот тайный ящик. Все, абсолютно все женщины и мужчины в мире были бы мои. Я каждый вечер или ночь, сижу перед огромным зеркалом в тяжёлой резной раме, в пропахшем старью кресле с бархатной накидкой и любуюсь на своё отражение. В тусклом свете двух свечей, я самое прелестное в двух мирах существо. Я нуждаюсь в любви, я больше не буду ненавидеть тех сучек, я больше вообще не буду никому желать зла. Я снова хочу жить именно таким. Я встаю и подхожу вплотную к зеркалу, подол чёрного плаща мягко шуршит по покрытому многовековой пылью полу. Я глажу зеркало, мне жаль, что такая красота пропадает в аду. Я допустил одну оплошность, не знаю, как это могло произойти, я впервые за всё время своего осмысленного существования испытал жалость. История одной женщины, которая удушила от отчаяния своих детей, повергла меня в истинный шок. Я не смог впиться ей в шею, я знаю, что за это могу лишиться всего, своей неземной красоты и этого зеркала, я могу стать мёртвым кормом для подобных мне. Самое ужасное, что это видел смертный грешник Кристиан. Он притаился за углом, ожидая своей участи, но стал свидетелем проявления моей жалости. Как такое могло произойти? До сих пор я с ужасом вспоминаю ту ночь. Я обещал проводить его к воротам в обмен на его молчание, но я-то знаю, что это лишь пол дела. Ему никогда не уйти от всевидящих глаз демонов, которые уже давно слепы, но именно в этом мире они видят сквозь мглу, они просто чуют страх и идут на него, как на зов. Сегодня другой вампир рассказал мне, что он научился проникать во сны живых людей, это стало его новой страстью. Он утверждает, что это опасно, потому что есть вероятность попасть во сны мертвецов и навсегда заблудиться в их боли. Я хочу попробовать войти в сон живого человека, может это будет будущая мать? О, нет, нет, я должен оставить мысли о побеге, меня превратят в мясо, меня заставят страдать! Нет, прочь мысли, прочь. Но чем больше я гоню их от себя, тем больше они голодным роем вьются в моей голове. Решено. Сегодня я пойду в ночные кошмары к людям…

29.

Ночь ползёт к городу, цепляясь скрюченными чёрными пальцами за кусты и травинки. Я не могу уснуть, я сижу у распахнутого настежь окна. Я снова думаю об Эндрю, как безумие его образ приходит вместе с сумерками. Мой ангел, как ты нужен мне? Может, я не достойна тебя, я гоню прочь все мысли о тебе, но они возвращаются новой волной. Я зову тебя! Если я не нужна тебе, тогда просто убей все воспоминания обо мне, утопи мой образ в своих повседневных заботах и забудь Сюзанну Стейн. Мне кажется, что я медленно, но верно умираю, все мои раздумья превращаются в истинное безумие, которое давит невыносимым грузом. Я люблю тебя, но твоя неувядающая муза сильнее, даже уже не Анна, а только жалость к ней. Но я ведь здесь, я жива и здорова, я готова быть твоей новой музой, как бы это жестоко не звучало. Я даже не замечаю, как сон овладевает мной, и я засыпаю рядом с окном, опустив голову на подоконник. Ночь целует меня запахом медуницы и сирени, кузнечики стрекочут в траве, а где-то далеко шумит город. Безмятежность и сладостный бред в голове…

30.

Я бегу между ровными рядами серых крестов, их целое поле. Я мечусь в сумраке, а над моей головой ревёт зверем гроза. Она будто хочет поглотить меня, своей мягкой облачной пастью. Я пытаюсь понять, где я нахожусь. Безликие статуи ангелов мелькают передо мной, их лица стёрты, словно их и не было никогда. Но мне кажется, что они безмолвно следят за мной. Я запинаюсь о камень и падаю у подножия самого огромного креста. Его покрывают многочисленные надписи на неизвестном мне языке, и барельефы. Я не знаю, что там написано, но судя по рисункам нечто ужасное. В выпуклых рисунках я вижу демонов и людей, объятых адским пламенем. Их переплетённые тела, изогнуты в предсмертных муках. Засохший плющ впивается в старый камень, он погиб, взбираясь к солнцу. Яркая вспышка молнии, и белая паутина разряда раскраивает крест на две части, откидывая меня в сторону. Трещины ползут к самой земле. Терпкий запах озона наполняет мои лёгкие. Я в замешательстве поднимаю голову. Из дыры на поверхности появляется прелестное существо с зелёными глазами. Он откидывает прядь чёрных волос на спину, а его плащ развевается в потоках холодного ветра, как в замедленной съёмке фильма. Капли дождя сверкают в длинных ресницах осколками звёзд. Я просто тону в изумруде его глаз. Он смотрит на меня сверху вниз. Он похож на неземного ангела, на мгновение мне даже кажется, что я вижу тёмные крылья за его спиной, но это всего лишь странные тени. Он прыгает на землю и протягивает мне руку, я беру её, но она холодна. Он мёртв, я не чувствую его пульса, он не дышит. Мне страшно, потому что Ангелы не могут быть мертвы, они бесплотны.

- Меня зовут Джонни, мне холодно и больно там, забери меня в свой мир! – его бархатные зелёные глаза умоляюще бегают по моему лицу. – Я прошу тебя!

Он оглядывается по сторонам, и я понимаю, что вот-вот он исчезнет, так же неожиданно, как и появился. Я не хочу отпускать его, он слишком мил, слишком заманчив, слишком красив. Это, наверное, сон. Хотя он так реален.

- Где тебя найти? – я прижимаю его к себе и чувствую его дрожь, он напуган, и страх его почти материален, он стоит грозной тенью за его спиной. Холодный шёпот бежит по моей шее, а губы впиваются в меня поцелуем, я чувствую его острые зубы, это существо вампир. Он само зло, но такое прелестное, что я не в силах устоять.

- В аду! – и он растворяется в наступившей тишине. Гроза утихает, чёрные тучи жутковатым валом ползут обратно, словно в странных кадрах фильма, прокрученного назад.

Я открываю глаза и долго смотрю вниз, я погрузился в сон прямо на карнизе. Голуби жмутся к холодному бетону, они чувствуют мертвеца рядом с собой.

- Джонни, — мои губы помнят его поцелуй. Кто этот красивый вампир? Я уже много лет ничего не ощущаю, потому что меня давно нет, и все мои воспоминания стали ПЕПЛОМ, но его изумрудные глаза пробудили во мне забытые чувства, даже после смерти я способен любить. Я намерен спуститься в ад за тобой Джонни. Я найду и заберу тебя и ни за что не отпущу. Если я способен любить, пусть это будет вампир, я больше не причиню боли никому. Ты будешь ангелом для меня…

31.

Я открываю глаза. Что это было? Как можно объяснить то, что я провалился в пустоту и, задыхаясь, выбирался на поверхность. Меня будто заново погребли. А потом я увидел его… Нет, нет, что я несу? Его сон слишком странен, слишком знаком для меня. Летаргический кошмар не просто мертвеца, а самоубийцы со вскрытыми венами и изорванными бинтами. Он заблудился, потерялся в мире живых. Но если он нашёл туда дорогу, значит, и я могу? Но хочу ли я снова быть неудачником, ненавидящим весь мир? Прозябать в гниющей реальности? Или же я останусь вечно молодым, красивым и… мёртвым? Я не хочу гореть в жутком аду, я хочу в его мир опавших листьев, он может разгуливать среди людей, и никто не заметит его, мы можем делать это вместе. Что я говорю? Я, верно, сошёл с ума от крови смертных грешников? У всего есть свои грани, и для него мир живых – ад. Осознание этого приходи медленно, но неизбежно, вливаясь в мысли горячим киселём. Я понял, что нет истинного понятия страданий и счастья, рая и ада, для каждого он свой! Я всю свою жизнь ненавидел людей, которые меня окружали, мечтая стать красивым и успешным, и вот я прекрасен, как ночная прохлада, но я мёртв, и мои страдания навеки заточили меня в холодном теле вампира. Я полюбил случайный образ, а он оказался самоубийцей с того света, и нас разделяет невидимая грань между адом и миром живых. Я позвал его, и мне кажется, что он придёт за мной. Странные чувства терзают меня, я не хочу причинять ему новые страдания, если он спустится за мной, то может навеки остаться в этом кошмарном месте, слушая стенания и плачи смертных грешников каждую ночь, потому что он совершил страшный поступок – убил себя, и теперь, обречён скитаться в поисках покоя. Он может уйти в пустоту, а может попасть в ад, хотя он нашёл свой ад там, наверху, среди дышащих людей, их мысли и счастье ранят его. Почему я постоянно думаю о нём? Я зря прожил свою жизнь, только теперь я понимаю это, но ничего не изменить. Я был бесполезным, пустым существом, которое не причиняло вреда, но и не сделало ничего хорошего, даже в своих мыслях я не желал добра и не стремился изменить мир. Мы, как в театре, начинаем представление каждый день, облачаясь в маски. А потом судим жизнь по сыгранным ролям, но всё намного прозаичнее, как в математике, обычный подсчёт. Одно глобальное событие считается за одно. Мы песчинки, и ветер разносит нас по всему свету, и лишь случайные цепи событий могут столкнуть нас, иногда после смерти. Я снова и снова возвращаюсь к тебе. Кто ты? Почему меня так тянет к тебе? Я заблудился в твоих снах, но они оказались ещё страшнее, чем пепельный ад. Нам суждено было встретиться после смерти, но я не хочу отпускать тебя. Смогли бы мы узнать друг друга, если бы родились заново? Смог бы я тебя поцеловать, встретив при жизни. Я знаю все ответы, и поэтому я даже рад, (так страшно произносить эти слова, пусть и мысленно) что я мёртв, потому что иначе никогда не познал подобных чувств, никогда не узнал, что я умею жалеть и прощать, что я могу жертвовать собой ради других. Если бы я только мог вернуть всё назад. Прекрасный ангел, ты был бы жив. И вся моя хоть и короткая жизнь была бы другой, наполненной смыслом в каждой минуте, в каждом вздохе, каждом твоём взгляде. Я так глубоко погрузился в свои мысли, что даже и не заметил, как голод вгрызся в моё тело. Я должен снова идти и утолять его, снова и снова убивать уже давно остывших людей. Может, они не были такими уж плохими? Может, корень самого зла лежит в том, как мы воспринимаем реальность и чего хотим? Ведь, можно быть счастливым, лишь мирно рисуя пейзажи в маленькой мастерской, или же наблюдая за белоснежными облаками на голубом небе. Это ведь так просто. Мне не дана формула счастья, я хотел всё и сразу, убить Шарлиз и Синти, получить повышение, удовлетворение, власть, поэтому мне так нравились беззащитные существа. Да, я был плохим человеком. Я констатирую этот факт не без сожаления, теперь, когда я могу прокручивать свою жизнь, как старую киноплёнку, я вижу толстого неудачника по имени Джонни Дарк, тупого клерка, которого ненавидел весь офис, и в особенности две девушки, и который тайно онанировал на видео несовершеннолетних. Я был ужасен и смешен, может, поэтому ненависть ко всем так глубоко пустила корни в моём сознании? Когда, лёжа на обочине, я понял, что умираю, я подумал, что это не справедливо, что я мог ещё так много сделать, многого добиться, а теперь я понимаю, что я был никем и ничем. Только здесь, в аду, я научился прощать и любить, хотя бы самого себя, прежде всего. Мой милый Ангел, я не знаю, как тебя зовут, и думаю, это не имеет значения, надеюсь, ты не вздумаешь идти за мной в пылающий ад. Я и в самом деле не достоин подобных жертв. Лучше я останусь гнить здесь, пока не превращусь в пепел. Я лечу по мрачным коридорам, моя тень нагоняет ужас на прячущихся во мраке грешников. Они трепещут предо мной, я чувствую их страх, и чем сильнее он, тем свежее жертва и слаще кровь, потому что старые призраки привыкают, они воспринимают каждодневную казнь, как свою участь. Я голоден, но сейчас не способен причинять боль, я слышу их крики, но вновь удаляюсь в свою тёмную комнату с огромным зеркалом, я больше не могу ненавидеть, лучше пусть будет плохо мне. Все мои мысли заняты его глазами, мне даже кажется, что это придаёт мне сил. Я чувствую боль. Неужели после смерти можно так явно её ощущать? Мои руки покрываются язвами, глаза белеют, и я почти слепну. Мне нужна кровь, вся моя грешная сущность жаждет насытиться чужими страданиями, но я не могу, я больше не могу… На мгновение меня охватывает ужас, и я, вдруг, понимаю, что если я не буду мучить убийц, то окажусь на их месте. Но потом страх отступает, и мне уже всё равно, что будет дальше. Неужели мне надо было умереть, чтобы понять, что действительно имеет значение в этом мире. Нет ничего ценнее, чем жизнь человека, его уникальность. Мы все такие разные, но исход всегда один – мы окажемся по разные стороны двух миров или, … или на их перекрёстке. Несчастные души несчастных людей, при жизни они не были никому нужны или же на столько сильно страдали, что предпочли умереть. Среди них много глупцов, которые просто не понимают, что дороги назад нет, смерть – это конец, тем более для самоубийц. Они навеки застрянут на перекрёстке, им нет прощенья, и поэтому рай неведом для них, им нечего искуплять, потому что они совершили один большой грех – убили себя. Они будут годами ждать шанса раствориться в звенящей тишине. Мне плохо, мне очень плохо и больно, мне кажется, что я снова умираю…

32.

Меня зовут Мелисса Крэйн. Мне 39 лет. У меня есть сын. Я ненавижу своего мужа. Я ненавижу свой дом и всех своих подружек-домохозяек. Мне целыми днями приходится слушать их тупые сплетни про то, как их мужья изменяют им. Когда-то я мечтала быть богатой и жить в роскошном огромном доме, а теперь этот дом стал для меня настоящей тюрьмой. Я родила сына от отца своего мужа, его уже нет в живых, но ненависть к нему до сих пор глубоко живёт в моём сердце. Много лет он обещал мне часть своего бизнеса и роскошный особняк, я родила сына, а он просто умер, написав дурацкое завещание, в нём он всё оставил своему сыну, которого все считают его внуком. Как он мог так поступить со мной? Я была его любовницей и единственной женщиной, которая понимала его. А он просто использовал меня, мою молодость, мою красоту… Муж стал молчаливым и замкнутым, недавно он покупал розы, я думала, что он завёл себе молодую любовницу. Я следила за ним от самого дома, вместо борделя Мелрой отправился на кладбище. Он долго смотрел на могилу, и по его лицу было видно, как он страдает. Мне кажется, это было очень старое захоронение, надгробие растрескалось и поросло лишайником, на этой могиле никто никогда не убирался. Её засыпало опавшими листьями, и надписи еле читались. Я так и не смогла понять, кто лежит под каменными плитами. Но это лучше, чем, если бы, он поехал к красивой блондинке. За последние десять лет я прибавила в весе, у меня появились морщины, и грудь обвисла. Я ненавижу своё отражение в зеркале, оно напоминает мне, как много лет я прожила зря. У меня есть машина, достаточно денег, а мой сын, будущий владелец огромной сети итальянских ресторанов, до его совершеннолетия Мелрой заправляет всем, но всё чаще мне кажется, что его совершенно не интересуют дела, он погрузился в свои мысли, как будто влюбился и страдает. Но его поездка на кладбище развеяла мои сомнения, у него никого нет, он просто стареющий зануда, который сам не знает, что ему надо. Его совершенно не интересует ребёнок, да, и я тоже. Недавно я была в одном из наших ресторанов. Я сидела в гордом одиночестве с бокалом красного вина. Всё ещё красивая, всё ещё желанная, но совершенно одна. Я увидела молодого человека в тёмном костюме. Алесандро просто сел рядом, добавил вина в мой бокал и долго смотрел на мои пальцы, держащие стеклянную ножку.

- Если богиня сидит напротив меня, значит, я попал в рай!

Электрический разряд пронзил мой мозг, дыхание сбилось, и мне показалось, что мир пал ниц предо мной. У нас был дикий секс в его квартире, обставленной мягкими диванами и свечами, что-то насторожило меня, что-то очень подозрительное было во всей этой сказочной обстановке. Все эти неимоверные букеты роз и обилие ароматических свечей. Здесь явно было всё сделано для женщин и только ради них, но тогда я была не способна здраво мыслить. Я просто сдалась в плен страсти, а потом горько поплатилась за такое безрассудство. Алесандро ждал меня каждый вечер у ворот моего дома, закидывал меня охапками цветов, осыпал поцелуями. Что я могла поделать? Мне было безумно хорошо. Мелрой давно потерял ко мне интерес. А потом Алесандро выставил счёт за все проведённые ночи. Он шантажировал меня, грозился разоблачением. Я могла потерять всё, я сильно нервничала, сильно похудела, у меня поседели волосы. Я ненавидела этого латиноамериканского ублюдка, который решил сломать мою устроенную жизнь. Сначала у меня была мысль убить его, просто тихо стереть в порошок. Но потом мне не хватило решимости, я испугалась того, что меня посадят за решётку на несколько лет, и я лишусь своих салонов красоты и ужинов в ресторане. Я просто заплатила ему и пригрозила тем, что если он ещё раз возникнет в моей жизни, то мне придётся избавиться от него раз и навсегда. Алесандро исчез из моей жизни, а вместе с ним исчезла и надежда на нечто новое и неизведанное. Серые дни вновь тянутся бесконечной чередой, они сменяют друг друга, но я даже не замечаю, как приходит ночь, и наступает утро. Мелрой часто сидит у окна, смотрит на дождевые перлы, на то, как плывут круги по лужам. Я не знаю, как вернуть его внимание, да и нужно ли оно мне? Я не люблю Мелроя, и никогда не любила, ах, если бы этот Алесандро не оказался таким подонком, всё было бы иначе, я ведь всё ещё способна чувствовать, а меня заживо похоронили в трёхэтажном гробу с подземным гаражом и маргаритками на клумбах. Я задыхаюсь и медленно погибаю в этом душном ящике с пластиковыми окнами. Я растеряла все свои мечты, и теперь даже сын не радует меня, потому что он был средством для достижения цели, но Стивен умер, я осталась без наследства и с безразличным мужем, который ко всему прочему питает слабость к представителям своего пола. Я нашла под его кроватью журналы с нетрадиционным порно, он много лет пытался скрыть ото всех свои наклонности, а в один прекрасный день стало ясно, что он не изменился, он по-прежнему хочет совершенно иного. Я разочаровалась во всём…. Но, надеюсь, ещё добьюсь своего, и тогда брошу эту медузу – Мелроя Слэйта, и буду жить так, как мечтала когда-то…

33.

Я стою над своей могилой. Странные чувства терзают меня, мне надо спуститься в самое пекло ада. Я думал, что его не существует, как и рая, но он есть. Там, далеко внизу, под ногами людей горят их души, в жутких терзаниях они мучаются день за днём. Там я могу встретить Кристиана Вайчёвски, которого сам отправил на вечные страдания. Я боюсь, что он вопьётся в меня, как чудовище из страшной сказки. Нет, не верно, я не боюсь, я уже ничего не боюсь. Я раскидываю руки, словно крылья и падаю на ворох опавших листьев, я чувствую, как проваливаюсь под землю. Я лечу куда-то в бездну. Я слышу голоса, они пытаются остановить меня, предупреждают о чём-то ужасном, но я не боюсь, уже не боюсь…. Моя прошлая жизнь мелькает перед глазами, безумным калейдоскопом сменяя эпизоды и воспоминания. Я вижу улыбку Мелроя, и ободранные обои своей квартиры. Серые стены приюта и единственную игрушку – плюшевого медведя. Я бегаю по мокрому асфальту с палкой в руках, разгоняя сонных птиц. Я играю в песочнице рядом с забором из крупной сетки. Я целую Мелроя, он берёт меня за руку. Мы ругаемся с ним, а потом миримся. Он уходит. Мои руки… холодное лезвие…боль. И пустота… больше нет воспоминаний, и эти жалкие обрывки и есть моя жизнь. Я был слаб и бесполезен. Неведомая сила переворачивает меня и ставит на ноги, перед глазами огромные ворота из кусков человеческой плоти. Самое кошмарное это то, что они все шевелятся и стонут, я всей своей сущностью ощущаю их боль. Ворота приоткрыты, и над моей головой плывёт нескончаемый поток грешных душ, их тянут страшные чёрные тени, увлекая за собой в вечный ад. Я пытаюсь разглядеть их лица, но они сливаются в единую, серую, полупрозрачную массу. Я делаю шаг за ворота, и предо мной возникает огромное шестиглазое чудовище, похожее на цепного пса, с рядами жёлтых зубов. С его скалящейся пасти капает слюна, и я понимаю, что в мире мёртвых, можно умереть ещё раз.

- Куда ты направляешься, грешник? – рычит Цербер, я чувствую его имя.

- Я направляюсь в ад, там моё место!

Он подходит ближе, и мне кажется, что это и есть сама смерть в обличии чёрной собаки.

- За тобой много грехов, но нет ни одного, за который тебя отправили бы сюда! Ты самоубийца! Твои раны до сих пор кровоточат, тело давно сгнило, а душа потерялась в мире живых. Ты нашёл свой ад, а страдания твои уже давно искупили твой грех, отправляйся с миром, ты найдёшь теперь и свой рай, а это место для скверных людей. Даже мысли их черны и кровавы!

- Я не могу уйти, я сам пришёл сюда, значит моё место здесь.

Цербер пристально смотрит на меня всеми своими шестью глазами, они моргают по очереди, в них я вижу своё бледное отражение.

- Лирой, ты не можешь забрать его, он ещё не искупил своих грехов, он не должен был проникать во сны живых людей, поэтому за это будет жестоко наказан.

- Но он не проникал в них, он явился мне!

- Намерение карается не меньше, чем деяние, поэтому он здесь, он никому не сделал больно, но при этом его мысли были полны крови. Джонни Дарк получит то, что заслуживает, он теперь красив, как и мечтал когда-то, но мёртв и навеки заточён в аду. Его удел скитания по тёмным коридорам и лабиринтам, он будет пить кровь смертных грешников сотни лет, а если откажется, сам станет мясом для демонов и упырей.

- Я прошу тебя, отпусти его, я останусь здесь вместо него и приму все страдания! Я готов пройти все девять кругов ада!

- Но ты не Джонни Дарк! Ты зря пришёл сюда, уходи с миром, Джонни просто использует тебя, не верь ему, вся его подлая сущность выражается в его поступках и мыслях, он не способен любить, он не способен жертвовать.

- Зато способен я, я не боюсь новых страданий, я уже много лет мёртв, и если моя смерть может облегчить чью-то участь, то я не отступлю!

Цербер молча приближается ко мне, мне кажется, что вместе с ним движется и весь ад. За ним роятся голодные тени, наверное, это демоны в своём жутком обличии прячутся за спиной покровителя.

- Это мой мир, Лирой Найтл, ты здесь чужой, мне очень жаль, что ты умер так рано и по своей воле, потому что ты не представляешь, сколько всего хорошего ты бы мог сделать! Открою тебе секрет – у тебя есть шанс вернуться в новом теле и начать жить заново, с чистого листа, я даже частично сохраню твои воспоминания о прошлой жизни. Но ты не сможешь забрать Джонни Дарка, потому что его место в аду, и только здесь!

Дыхание чудища доносит его шёпот, в отзвуках его голоса я слышу стенания тысячи душ.

- Мне не нужна новая жизнь, я чужой во всех мирах, на этой планете нет счастья для меня! Зачем меня создали таким неправильным и несчастным? Вы же знали, что я не смогу, я слишком слаб, это был единственно правильный выбор, никакой альтернативы. За свою короткую жизнь я не сделал ничего хорошего. Более того, я любил человека, которого не имел права любить, разве это не смертный грех? Поэтому тебе лучше пустить меня в ад, моё место здесь! Я знаю, что для вас важен эквилибриум, равновесие между мирами, поэтому вы отпустите Джонни Дарка, он лишний здесь!

Пёс обнажает острые ряды жёлтых зубов в зверском оскале, он бы мог разорвать меня на части, если бы я был из плоти и крови! Я не испытываю страха, мне нечего бояться, кроме боли, но и она навеки вросла в моё сердце, поэтому мне уже не страшно. Мои раны мучили меня на протяжении семнадцати лет. Моя душа ждала свободы, но так и не нашла её. Я не боюсь.

- Ты глупец, Лирой Найтл, грешники полны желания покинуть ад. Ты не представляешь, сколько здесь страданий уготовано для вас? Ты спас живое невинное существо и был прощён. Даже пустота теперь не твой удел, твой путь уже вёл в рай. И он был бы только твой, но ты же спустился сюда за душой грешника, который за всю свою бесполезную жизнь не совершил ни единого стоящего поступка, и поэтому в свой Судный День он отправился в ад, и будет скитаться по нему вечно! Ты пришёл за Джонни Дарком, и я бы мог отпустить его в обмен на твою душу, но я так не сделаю, я просто отдам его тебе, и ты вскоре поймёшь, что грешная сущность не может быть светлой. Он чудовище в невинном обличии, и ты выпустишь монстра на свободу. Что ж, Лирой, тебе предстоит утолять его жажду день за днём. Что тебе дороже, одна неприкаянная душа или сотни жизней? Ты не сможешь остановить его! Ты вспомнишь мои слова, но будет уже слишком поздно. Дарк в мире живых предстанет в обличии беспощадного вампира, монстра, вселяющего ужас в души людей! Я уже не раз упускал грешников из загробного мира. Все они снова вернулись сюда, так и не сумев воплотиться в мире живых в кого-то стоящего! Они вселялись в зародыши и младенцев, и взращивали в них ненависть. Убийцы и маньяки, они все стали жертвами их чёрных душ, что ускользнули сквозь врата ада. Я отпущу вас, Лирой, но только помни, что Дарк не будет впредь вампиром, если он снова попадёт сюда, то станет кормом. Ты спроси его, готов ли он обменять свою фарфоровую внешность на вечные муки жертвы? Готов ли он сделать это ради тебя? – Цербер отступает в сторону, пропуская меня в голодную мягкую пасть темноты. И я попадаю в огромный мрачный замок, с миллионами зеркал и пыльной паутиной на стенах. Сначала мне кажется, что он пуст, но потом из углов доносятся непонятные шорохи, и я понимаю, что он весь живой. Он буквально пропитан болью и страхами, кровью и страданиями грешников. Их израненные руки тянуться ко мне в темноте, их помыслы остались прежними. И даже круги ада не способны отбелить их сущность.

- Джонни, — робко зову я, я бы мог предположить, что голос мой будет беззвучным, как и в реальном мире, но он отзывается какой-то похоронной страшной музыкой от окровавленных стен. Интересно, сколько ещё в аду людей по имени Джонни? Или же он узнает мой голос среди этих стонов и воплей.

- Джонни, я пришёл за тобой, как и обещал, я спустился сюда!

- Забери меня, — стонет рыжеволосая женщина в тёмном углу, протягивая покрытые язвами ладони. – Я не совершила ни одного плохого поступка, а мне сказали, что моя душа до сих пор не чиста, я всего лишь сделала несколько абортов, но это же благо, для не родившихся детей, ведь я бы не смогла вырастить и воспитать их? Ведь, правда? Забери меня отсюда, Ангел, светлый прекрасный Ангел, ты пришёл, чтобы освободить меня?

Мне больно, мне так больно, что мне кажется, что я снова материален. Я чувствую все их страдания, неужели это справедливо мучить кого-то?

- А ты спросила нас? – слышатся клокочущие голоса с другой стороны, я резко кидаю взгляд и вижу ряды пыльных стеклянных графинов, наполненных какой-то вязкой светящейся жидкостью, в них копошатся разбухшие человеческие зародыши.

- Ты спросила нас, хотим ли мы жить? Ты решила убить нас, а теперь мы навеки заточены вместе с твоей гнилой утробой в аду!

- Заткнитесь, — истошно кричит женщина, хватаясь за голову, — Хватит, я больше не могу слышать вас! Убирайтесь прочь!

- Мы часть твоей плоти! Почему ты не отрезала себе руку или ногу, а нас решила убить?

- Я бы не смогла, я не смогла бы вас всех прокормить и вырастить, вы бы всё равно погибли!

- Ты не оставила нам выбора, мы мертвы и уже давно истлели! А теперь будем вечно напоминать тебе о твоём грехе!

- Я прошу тебя, Ангел, я больше не могу, я не могу слышать их, забери меня!

Я бегу по коридору прочь от криков этой женщины, мне становится страшно, галерея человеческих пороков мелькает яркими картинами предо мной. Одни хладнокровно убивали свою мать ржавым ножом, другие насиловали детей, третьи ничего не делали, но позволили другим убить человека. Я вижу священника, который в церкви устроил публичный дом, продавая мальчиков из хора. В Обители Божьем, прямо перед его оком, он уничтожал светлые души детей! А где был в это время сам Бог? Почему он позволил свершиться подобному?

- Забери меня!

- И меня!

- Ангел, я хочу с тобой!

- Я продам тебе секреты, выпусти меня на свободу!

- Я не Ангел! – кричу я, своим голосом, цвета органной музыки, — Слышите, вы, проклятые твари, я не Ангел, я такой же грешник! Я скитался по Земле 17 лет в поисках покоя, я нашёл свой ад среди живых людей! Я не освобожу вас, потому что я пришёл только за одной душой! Если ты слышишь меня, Джонни Дарк, я пришёл за тобой, как и обещал, я спустился в самое пекло ада, чтобы дать тебе второй шанс!

Гомонящая копошащаяся толпа замирает в образе каменных скульптур, предчувствуя ужас. За их спинами вырастает тень, и все эти барельефы грешных душ, тянущих ко мне руки, в спасительной надежде рассыпаются в сверкающий пепел, который развеивается на ветру, оставляя серебряные дорожки в лучах лунного света! Здесь есть свет? Почему я раньше не видел его? И Зеркала, их так много на стенах, они совершенно не запятнаны кровью. В них я вижу себя, бледного и измученного, я бы мог подумать в этот момент, что с меня достаточно скитаний, я получил своё сполна. Он смотрит на меня, прекрасный и такой же усталый. В его глазах, цвета изумрудных камней, вспыхивают серебряные блики и потухают. Он прекрасен, и мир, загробный мёртвый мир пал ниц пред сияньем его глаз.

- Я пришёл за тобой, — я безмолвно шевелю губами, силясь произнести эту фразу, но он понимает всё и без слов.

- Ты уверен, что мы должны подняться наверх? Узнаем ли мы друг друга в новых обличиях? Сможем ли мы найтись среди миллионов людей?

Я вижу какие-то красноватые отблески в его глазах, и понимаю, что ад живёт в нём самом, он сам когда-то создал его при жизни внутри себя, и настоящий ад не так страшен, как то, что прорастает в его сердце.

- Я нашёл тебя под Землёй в царстве Цербера среди этих душ, найду и в солнечном свете, твои глаза невозможно перепутать ни с чьими другими! Там нет ничего хорошего, я не смог ужиться с реальным миром, и поэтому предпочёл смерть, но мир прекрасен для меня, потому что в нём будешь ты!

- Ты говоришь будто стихами, каждое твоё слово наполнено какой-то любовью, а знаешь ли ты, кем был я при жизни и чего хотел?

- Я не знаю, но это не так и важно, у тебя будет второй шанс, всё исправить, быть другим! Идём со мной, я покажу тебе осень и закат! А ты знаешь, как красиво поют птицы весной? Ты помнишь, как дождь оставляет круги на грязных лужах? Что ты вообще помнишь, Джонни Дарк?

Он молча смотрит на меня, и я понимаю, что он боится свободы.

- Я помню ненависть и месть! Я не знаю любви, я не знаю умиротворения. Я никогда никому не желал добра. Я хотел убить двух девушек, и даже тщательно спланировал их казнь. Я был неудачником, и дождь я не любил. Я не помню ничего хорошего в том мире, чтобы возвращаться обратно. Здесь я красив. Пусть не счастлив, но что есть счастье? Для меня оно заключалось в неудачах других. Посмотри, сколько душ желают освобождения? Я зря позвал тебя, Лирой, я просто забыл, кем я был! Я был ничем и никем, поэтому меня просто убили. Они решили так, потому что знали, уже тогда знали, что Джонни Дарк ничего не принесёт, кроме разрушений. А ты? Ты, Лирой, почему ты сам решил умереть?

- У меня не хватило сил жить дальше. Я приносил только несчастья. Так я думал. Я был эгоистом, ведь стоило жить и бороться дальше, но все мои мечты истлели и превратились в пепел, мне ничего не осталось, кроме боли. Но теперь я нашёл тебя, и всё будет иначе… всё…

Джонни ухмыляется, по его мертвенно бледной коже бегут странные трещины, словно сухая известка лопается его лицо. Он приближается вплотную, и в его бархатных изумрудных глазах я вижу голод.

- Почему ты перестал мучить их, Джонни? — шепчу я, и уголки его губ дрожат. Он молчит.

- Почему, Джонни? Может, оттого, что ты уже изменился и больше не способен причинять страдания? Ты уже достаточно впитал боли в своё безжизненное тело, ты свободен, ты искупил свои грехи! Идём со мной в мой холодный и мрачный мир, мы будем вместе встречать рассветы и наблюдать за падающими листьями, мы будем ничем и всем одновременно, мне одиноко среди живых.

В его глазах мерцают искры пламени, я знаю, что он безумно хочет уйти, сбежать из вечного ада, который он заслужил за порочные мысли.

- Ты искупил свои грехи, — тихо повторяю я, и неожиданно он берёт мою холодную окровавленную руку и твёрдо произносит.

- Идём!

Мы летим в холодную бездну двумя сгустками энергии. Мимо нас проносятся спутанные корни деревьев, и крики грешников, вместе со страшными воротами и Цербером остаются далеко позади. Непонятные чувства вдруг переполняю меня, я уже думал, что разучился мечтать и ощущать, но это не так. Я чувствую, я понимаю, я вижу, будто я жив, и всё вернулось. Мы оказываемся на поверхности, яркий свет режет глаза. Прохладный ветер проникает сквозь нас. Возможно, это и есть счастье, просто вот так стоять на ветру и ни о чём не думать. Я смотрю вдаль. Сколько лет прошло? Сколько людей успело родиться и умереть? Разве это имеет значение? Нет ничего важнее просто момента! Над головой плывут облака, я смотрю вдаль, и вдруг, понимаю, что уже не в состоянии контролировать себя, меня будто подхватывают воздушные потоки, и я едва успеваю схватить Джонни, как мы стремительно устремляемся ввысь, к слепящим лучам. Свет проникает сквозь меня. Я свободен, я и есть сам свет, я сплетаюсь с его лучами. Потом, неожиданно, мы камнем падаем на землю. Я вижу какие-то силуэты на дороге. Искореженные автомобили дымятся чёрными клубами. Я могу разглядеть молодого человека, который лежит рядом на асфальте, у него крашеные серебристыми прядями волосы, а на губах запеклась кровь. Я понимаю, что сейчас выпущу Джонни, он устремляется в другое тело. Я даже не успеваю понять, как оно выглядит, как вокруг меня возникают каменные стены, я смотрю в небо, темнота отступает. Резкая боль в груди, заставляет мои мышцы сокращаться, и я начинаю кашлять. Лёгкие охвачены огнём, мне больно дышать, мне больно двигаться, я жив. Но кто я? Сознание быстро возвращается ко мне. Меня зовут Джереми. Джереми Энжел. Смутные воспоминания о рыжеволосой девушке мечутся в помутнённом мозгу. Я пытаюсь осмотреться по сторонам. Горящая искореженная машина зловеще разинула чёрную пасть капота. Это была страшная авария, кто мог выжить в подобном аду? Надо мной склоняется тень, солнечный свет бьёт мне в глаза, но потом я привыкаю и могу разглядеть человека. Это молодой парень, лет двадцати пяти, с длинными чёрными, как воронье перо волосами, они развеваются в потоках тёплого воздуха, как ядовитые змеи в замедленных съёмках. И только сейчас я понимаю, что сознание играет со мной плохую шутку, оно начинает покидать меня. Я шепчу.

- Джонни, только не уходи, — пред глазами предстают жуткие ворота из плоти, они гомонят тысячью голосов,- Я вижу настоящего Джереми Энжела, чёрные тени тянут его в эти ворота. Неужели он был плохим человеком? Или же его забрали вместо меня? Неожиданно из мглы возникает перекошенное лицо Кристиана Вайчёвски. – Я тебя найду, ублюдок! – злобно шепчет он мне, — Я найду тебя, куда бы ты ни спрятался!

В ужасе я подскакиваю на больничной койке. Джонни в теле молодого человека, стоит рядом. Его лицо лишено эмоций. И мне кажется, что ему наплевать на меня.

- Успокойся, Джэр, всё закончилось! – если бы я не видел, как шевелятся его губы, то мог бы подумать, что это говорит робот, таким бесцветным и сухим был его тон.

- Ты ничего не помнишь, Джонни?

Он улыбнулся холодно.

- Меня зовут Эван Дэймон, мне двадцать четыре года, и я встречаюсь с начинающей моделью Лоран Терон. – Он склонился надо мной, и его изумрудные глаза хищнически засверкали, — Я всё помню, Лирой Найтл … всё, что мне нужно помнить.

Моё сердце забилось в грудной клетке, и мне стало неприятно это ощущение, я, вдруг, подумал, что зря спускался за Джонни Дарком в ад, что он просто использовал меня, что избавиться от вечных мук, от участи кровопийцы.

- У тебя сотрясение мозга и трещина ребра, — так же холодно продолжал он, — У меня лишь повреждено запястье, — он показал перебинтованную руку. – Ты скоро поправишься, Джереми, или же ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Лирой? – его уголки губ дрогнули в презрительной усмешке, — Я могу… — он нагнулся так низко ко мне, что я чувствовал его горячее дыхание, оно побежало по моей шее, вызывая дрожь. — Я могу называть тебя так, как тебе больше нравится, ведь я всё помню, Лирой! – он хотел поцеловать меня, как вдруг, в палату вошла высокая стройная рыжеволосая девушка, Дэймон отстранился и выпрямился.

- Джереми, — она обняла меня, я почувствовал боль в груди, видимо это было ребро.

- Боже, Джэр, я думала, что больше не увижу тебя, такая страшная авария, никто не мог подумать, что вы останетесь живы, Билл… Билли погиб на месте, а вы… я просто не представляю, все в шоке, у вас, видимо есть ангелы хранители. Всё будет хорошо, теперь всё будет хорошо, прости меня за ту нелепую ссору, я так люблю тебя, только теперь я поняла насколько ты мне дорог!

Она ещё продолжала лепетать, а я всё смотрел на мерцающие изумрудные глаза Джонни, я не мог прочитать в них ни единой эмоции, ни даже проблеска, я гадал, что он задумал? Что задумал грешник Джонни Дарк? Неужели, Цербер был прав, и я просто выпустил монстра в мир живых? Он был прекрасен, ему досталось молодое красивое тело несчастного Эвана Дэймона, которому суждено было погибнуть в автокатастрофе. Мы заняли чьи-то жизни, вгрызлись в материю реальности, в мир живых, а теперь изменим их судьбы и тех, кто был рядом с ними, например этой рыжеволосой бестии Катрин, которая наверняка очень любила Джереми, но теперь реальность такова, что мне откровенно плевать на неё. Она продолжала сжимать меня в объятьях, а я изучал мрачное лицо Джонни…

34.

Меня зовут Лиза Найтл. Вчера мне исполнилось 60 лет. Я живу совершенно одна в маленькой квартирке в жутком гетто. Сегодня я вспомнила своего ребёнка, его лицо давно стёрлось из моего мозга. Кажется, его звали Лирой. Я оставила его на вокзале, когда ему было всего десять лет, я думаю, все эти годы он ненавидел меня. Правильно ли я поступила? Сейчас я знаю, что нет. Я одинока, я стара, я больна. Мой образ жизни подкосил меня окончательно. Два года назад у меня обнаружили опухоль. Я отказалась от лечения, как бы они меня не уговаривали, я чувствую, что болезнь точит меня, и я скоро умру. Но мне не страшно, я уже давно потерялась в реальности. Я ненавижу своих соседок-старух. Они постоянно обсуждают меня. Недавно я нашла могилу своего бывшего сожителя Скотта. Когда-то он обещал жениться на мне, когда-то я верила, что у меня будет нормальная семья. Ещё десять лет назад я думала, что скоро умру, но смогла прожить довольно долго. Этот чёртов мир бесит меня! Как же мой сын Лирой? Жив ли он? Может он стал уважаемым богатым человеком и вытащит меня из вонючего гетто. Я переехала сюда после смерти Скотта. Я боюсь выходить из дома, каждый день в сводках новостей я слышу про очередное убийство. Работник социальной службы приносит мне продукты. Я лишь изредка стою на балконе и смотрю вдаль, моя жизнь была прожита зря. Если бы я могла всё вернуть. Всё было бы иначе. Всё…

35.

Мы не можем остановиться. Это будто яд, проникающий в каждую каплю крови. Я понимаю, что так нельзя, так неправильно, но уже не в состоянии отказаться. Я не звоню Катрин, а она засыпает меня сообщениями. Эван продолжает встречаться с Лоран. Но при этом мы постоянно вместе, он вытворяет безумные вещи, он сводит меня с ума. Иногда я даже боюсь его. Он делает мне то больно, но невероятно приятно. Эван просто приходит и берёт то, что захочет, никогда не говоря ни единого лишнего слова, и никогда не спрашивает меня. Мы занимаемся этим везде, где только можно придумать. Я думал, что забыл, каково физическое наслаждение и боль. Я всё открываю для себя заново. Мне всё ещё кажется странным его поведение, иногда наши отношения похожи на откровенное насилие. Я живу в довольно большом доме. Мои родители состоятельные люди, они могут позволить себе такую жизнь. Дэймон приезжает ко мне каждый день, мы почти не расстаёмся, Лоран что-то подозревает, но слишком любит Эвана, чтобы просто потерять его. Я стараюсь ухватить каждую минуту, проведённую с ним, страшные предчувствия терзают меня. Он молчалив, он груб, и он безумно красив. Он ломает мою волю за несколько секунд, и я уже не в силах сопротивляться этой сладкой боли. Он гладит мои волосы, а потом грубо хватает их, я едва не вскрикиваю от боли. Кто он, Эван Дэймон? Дьявол во плоти, или же самый желанный грех? Мне кажется, что я повторяю судьбу Лироя Найтла, который вскрыл себе вены. На моих руках остались шрамы от его прежней жизни, все думают, что эти белые жуткие следы от автокатастрофы, но это не так. Я-то знаю каждый свой шрам, который перерезал вены. Я не хочу вспоминать жалкое существование неудачника Лироя Найтла. Я молод, я красив, я обеспечен. Девушки сходят по моему телу с ума. Катрин донимает меня звонками. Я забросил учёбу в колледже. А может, я всё делаю не так? Мне был дан шанс вернуться в мир живых из пекла ада. Для чего? Найти смысл моего существования? Я даже и представить не могу, каков он. Сейчас мне безумно хорошо, хотя я понимаю, что это неправильно. Что-то скребётся в моей душе. Что-то не даёт покоя. Он крепче сжимает мои волосы. Я никогда прежде не был настолько подвержен страсти и настолько покорен. Я чувствую боль и его горячие пальцы на своём затылке, я стискиваю зубы, чтобы не закричать.

- Тебе нравится? – дыхание Эвана проникает в мои волосы, — Я знаю, что тебе нравится это. Нравится быть жертвой!

Боль стихает, и я слышу, как звонит мой телефон, мне кажется, что это снова Катрин. Я тянусь к нему и подношу к уху, перед глазами всё плывёт, я не могу понять хорошо мне или плохо.

- Это Лоран, — слышу я встревоженный голос, — Эван у тебя?

Я пытаюсь оглянуться на него, но рука Дэймона крепко сжимает мои локоны.

- Да, что случилось? — сдавленно выдыхаю я.

- Мне надо срочно поговорить с ним с глазу на глаз!

- Боюсь…- я перевожу дыхание, — Боюсь, он отошёл не надолго.

- Передай Эвану, что я заехала к нему домой, потому что он сам дал мне ключи и теперь мне надо срочно поговорить с ним! – её голос дрожит.

- Я могу чем-нибудь помочь? – я понимаю, что вряд ли, но это просто знак вежливости. И неожиданно она отвечает.

- Да, только не передавай ему это! Джэр, я боюсь его. Он сам дьявол! – её встревоженный голос вызывает дрожь. Я говорю чуть тише.

- Что случилось, Лоран?

- Приезжай прямо сейчас сюда, я должна… должна показать тебе это.

Сознание начинает возвращаться ко мне и сквозь серую цепь бредовых мыслей, в мозг проникает только одно слово «Дьявол»!

- Хорошо, я буду через пол часа, — я кладу трубку и понимаю, что Эван слышал часть разговора, и сейчас будет задавать вопросы, чтобы они не возникли я тут же обрываю цепь его мыслей.

- Это Катрин, я должен ехать, она подозревает, что беременна от меня. Только этого мне и не хватало, хотя мне кажется, что она лжёт, — я оборачиваюсь и ловлю его задумчивый взгляд, возможно, мои слова прозвучали не правдоподобно.

- Хорошо, — наконец, произносит он и выпускает меня из своих удушливых объятий, — Давай встретимся вечером в парке Мирель.

Я начинаю волноваться, он может позвонить Лоран, но что-то напугало её очень сильно, раз она просит моей помощи, я, наверное, последний человек, к которому она могла обратиться.

- Ты не хочешь, съездить со мной?

Дэймон долго смотрит на меня, от его холодного взгляда мне становится не по себе.

- Что ты будешь делать, если это окажется правдой?

На мгновение я теряюсь.

- Мне не нужна Катрин, и я не готов брать на себя такую ответственность, поэтому все её попытки удержать меня тщетны.

Он так же холодно улыбнулся, глядя мне прямо в глаза.

- Джереми, когда-то тебе придется делать выбор, мы не сможем вечно держать наши отношения в тайне, я не хочу скрывать их.

Я пытаюсь понять, о чём же он, чёрт побери, на самом деле думает? Что роится в его голове. Важен ли я ему? Ведь он до сих пор поддерживает отношения с Лоран, хотя от меня требует решения. Я смотрю ему в глаза.

- Всему своё врем

36.

Я еду по городским улицам, ещё недавно я летал над ними, воспоминания постепенно покидают меня, становятся размытыми и неясными, будто сон. Я вживаюсь в роль Джереми Энжела. У меня комфортная жизнь и достаточно денег на безбедное существование. Но мне не даёт покоя Эван. Его странная склонность к жестокости и какие-то мрачные мысли, которые я чувствую. Я знаю, что глупо надеется на то, что он и есть тот Ангел из Царства Цербера. Я мог бы найти объяснение всему, только не его продуманности. Он ловко водит девушку настоящего Эвана за нос, обманывает её… и меня, да, это же так очевидно, его вполне устраивает такая двойная жизнь. Он чувствует своё преимущество.

Лоран встретила меня у его дома. Её глаза были вытаращены, и она постоянно озиралась по сторонам, что-то или кто-то напугал её.

- Поторопись, он может в любой момент вернуться, — прошептала она, — Я не хочу, чтобы он понял, что мы были здесь.

- Кто? Эван?

Она утвердительно кивнула и полезла в сумочку за ключами, её руки дрожали, и Лоран едва не выронила их.

- Господи, да, что происходит? Ты можешь мне объяснить? – вполголоса злобно пытаю её я.

- Ты всё увидишь своими глазами, Джер!

Мы поднимаемся на лифте, а я всё думаю о том, как мне не хочется расставаться с подобной жизнью. Если мы сейчас заглянем в квартиру, и я обнаружу там наркотики, или оружие, у Эвана явно будут проблемы, но повлияет ли это на мои чувства к нему, я не успел до конца ощутить вкус этой мысли. Двери лифта распахнулись, и мы очутились перед самой квартирой.

Как только я переступил порог, в нос ударил невыносимый запах лака или какой-то жуткой краски, он буквально выедал глаза. Первое, на что я наткнулся, поразило меня до глубины души, и я даже не понимаю чем. Это было огромное зеркало, завешанное чёрной материей. Как…?

- Как при похоронах, — прошептала Лоран, будто прочитав мои последние мысли, и только сейчас я понял, насколько она напугана. Она боялась, что нас могут услышать, но кто? И тут мы ступили в сумрак огромной комнаты. Окна были занавешены тёмными шторами, но почему-то изъеденными молью, и, превратившимися в сплошные ошметья. Но даже сквозь пыльный тусклый свет, пробивающийся сквозь рваную материю, я чётко разглядел мёртвые кровавые статуи, застывшие в невообразимых позах. Все они когда-то были живы. А сейчас? Меня тошнит, то ли от запаха лака, то ли от увиденного. Их пять, нет, шесть, а может больше. Мёртвые тела, зверски убитые, искалеченные, изуродованный и покрытые толстым слоем строительного лака, который только приглушает запах крови и разлагающейся плоти. Застывшие янтарные капли лака свисают с их рук и пальцев. Они умирали в жутких муках. Обезображенные лица с открытыми ртами и вытаращенными глазами. Тела будто марионетки подвешены к потолку металлической проволокой. Лоран вцепляется в мою руку мёртвой хваткой.

- Ты, понимаешь, Джэр, понимаешь, что он делает? Он маньяк, нам надо вызвать полицию! – взволнованно шепчет она.

Я сдерживаю рвотные порывы, пытаюсь понять её слова, а разлагающиеся статуи продолжают изучать нас своими сморщенными от лака глазами.

- Я сначала хочу поговорить с ним.

- Нет! Боже, Джереми, он убьёт тебя! Он убьёт нас обоих и сделает ещё две мёртвые куклы!

- Лоран, я сначала поговорю с ним, может у него есть хоть какое-то объяснение всему этому?

- Какое, Джэр? Какое может быть объяснение этому зверству? Или он, по-твоему, не понимал, что делал? Он не знал, что противозаконно убивать людей?

- Лоран, давай для начала уйдём из этого жуткого места и поговорим в спокойной обстановке.

Терон как-то странно смотрит на меня. Может, она подозревает, что я знал о том, что творится в квартире Эвана? Может, она думает, что мы с ним заодно?

37.

Мы сидим в уютном кафе с бежевыми занавесками и приятным мягким светом. Передо мной дымится ароматный кофе. Мы молчим. Мысли спутаны в одни комок. Запах лака и крови, глаза Эвана. Что не сходится? Что? Я не могу поверить, что мой ангел способен на такое, это не правда, это недоразумение.

«Ты не веришь своим глазам?» — зазвучал противный голос матери в голове. Она часто ругала меня, не справедливо, не заслуженно, она ненавидела меня. И теперь она – призрак из прошлой жизни гомонит в моей голове устаревшей плесенью. «Ты глуп, Лирой, ты всегда был глуп, ты сменил тело, жизнь и квартиру, но от судьбы не уйдёшь, а твоя судьба НАВСЕГДА БЫТЬ МЁРТВЫМ» Я зажимаю уши ладонями, пытаясь заглушить её голос, но он звучит всё отчётливее, как нарастающий шум приближающегося поезда.

«Прекрати играть в игры со смертью, ты уже однажды испытал её объятья, он убил их, их всех, убьёт и тебя! Поделом тебе будет! Зачем ты вытащил его из пекла? Зачем?»

- Я не хотел! – мысленно кричу я и в этот же миг осознаю, что это было наяву. Лоран испуганно смотрит на меня, вся эта ситуация в большей степени повлияла на неё. Девушка, привыкшая к хорошей жизни, к обедам в дорогих ресторанах и букетам без повода, смотрела на меня по-детски беззащитными глазами, она ждала помощи. Но, как можно ждать её от меня? Я люблю Эвана! Люблю всем своим сердцем, всем существом. Он, как безумная стихия ворвался в мои мёртвые сны и пробудил от летаргии. Я думал, что разучился мечтать, но нет… Лоран протягивает мне руку, она хочет взять мою ладонь, но я отдёргиваю её.

- Я пытаюсь собрать всё в единое целое, ну, не мог он такое сделать? Не мог!

Лоран вздыхает, я вижу отчаяние в её огромных глазах.

- Что теперь делать?

Я понимаю, что Эван не безразличен ей, и она боится ошибиться, сделать неверный вывод.

- Надо для начала поговорить с ним с глазу на глаз.

- А что если это правда? Что если он убил всех этих людей? Что тогда? Может ли он и нас превратить в такие статуи?

Я молчу, смотря на кофейную гущу на дне чашки.

- Мы не можем делать выводы, не узнав правды.

Лоран тихо вздыхает, она явно боится Дэймона, но вездесущее любопытство точит её, как маленький фруктовый червь. Оно сильнее всего, даже её кукольных чувств к нему. Я думаю от чего тот или иной человек становится дорог нам, мы готовы предать всех, но не его. Мы не можем поверить в его изъяны, но маниакальная страсть просто ли изъян? Не уж-то, Цербер пророчил пришествие настоящего зла? Не уж-то, на том свете никто не ошибается?

- Может, мне стоит самой спросить его обо всём намёками?

Её предложение прозвучало где-то глубоко в моём мозгу, и я сначала подумал, что это лишь кажется мне, но она повторила, глядя прямо мне в глаза. Я помотал головой.

- Нет, Лоран, не стоит, я сам… — я поёжился, вспомнив странную манеру Дэймона хватать меня за волосы. Возможно, он, таким образом, удерживал своих жертв. Мыслил он меня в качестве своего адского экспоната? Я поднимаюсь первым, она продолжает смотреть на меня, вероятно пытаясь понять то, о чём я думаю, последние несколько недель наша связь с Эваном стала слишком уж очевидной. Я тоже смотрю на неё. Я не могу прочесть ни единой эмоции в её красивых глазах. Девушка-мечта пришлась не по вкусу новому воплощению Эвана Дэймона, но она слишком глупа, чтобы понять это. Поиски причинно следственных связей занимали больше половины её серого вещества. Я знаю, что она во всём винила меня, но сейчас я единственный её союзник, которому так же не безразличен Эван, и который намерен найти истину. Хотя я и так её знаю, как бы печальна и прискорбна она не была, осталось только решить для себя, смириться или же заставить его отвечать за свои деяния. Но кто я, чтобы судить его? Он прожил в аду в образе вампира слишком долго, чтобы так просто забыть своё загробное воплощение.

- Я сам… — задумчиво повторяю я и направляюсь к выходу. Лоран ничего не сказала, она молча проводила меня отсутствующим взглядом, и её силуэт растворился за матовым стеклом.

38.

Я медленно шагаю по улице к парку Мирель, Эван должен ждать меня там. Мысли путаются в голове, я даже не подозреваю с чего начинать разговор. Мимо меня проплывают человеческие лица, исчезая в звенящей тишине, или же, стоп! Тишина в моей голове, улица шумит, живёт своей жизнью, но для меня она нема, как старое кино. Я не сразу замечаю сморщенное лицо старушки, схватившей мою руку. Она что-то кричит, но для меня её рот, обрамлённый глубокими морщинами, безмолвно открывается. Но, вдруг, как по нарастающей, её голос возникает вместе с шумом.

- Господи, это чудо! Чудо в человеческой плоти! Ангел спустился к нам, Ангел среди нас! – она тереби мою руку, сжимая её всё крепче – Ангел, не покидай нас, ты спустился к нам! Останься с нами!

- Миссис, не знаю как вас там, оставьте меня в покое, я спешу! – меня пугают её сумасшедшие крики, которые привлекают внимание прохожих.

- Нет, смотрите, Ангел, это же Ангел! Сам Господь послал его на Землю, он предвестник Апокалипсиса!

Я с трудом вырываю свою руку и бегу, мне кажется, что все смотрят на меня, провожают злобными голодными взглядами, все хотят получить кусок моего тела, будто я и впрямь ангел. Перед глазами маячит парк, вырисовываясь в пасмурном небе кронами деревьев. Я останавливаюсь и оглядываюсь, никто меня не преследует, никто даже не обратил внимания на крики той безумной пожилой женщины. В парке безлюдно или мне так кажется. Я перевожу дыхание. Эвана нет на нашем месте. Я сажусь на лавочку и зачёсываю пальцами назад волосы, дыхание начинает приходить в норму. И тут сердце подскакивает к самому горлу, в ушах глухой шум. Холодные руки сжимают мои плечи. Эван склоняется надо мной и целует меня в шею.

- Я напугал тебя? Извини, ты был такой беззащитный, как…

- Как жертва? – выпаливаю я, даже не задумавшись о смысле слов.

Он странно улыбается.

- Как котёнок!

- Мне надо поговорить с тобой, Эван.

Он садится рядом и кладёт руку на моё плечо, я невольно вздрагиваю.

- Я слушаю тебя, что ты хотел обсудить?

- Лоран, она…

- Я не хочу слышать этого имени, какого чёрта ты вспоминаешь о ней? Она просила тебя замолвить за неё словечко? – он произносит всё гневным тоном, но при этом его лицо не выражает никаких эмоций.

- Нет, Эван, послушай, Лоран волнуется за тебя, за твоё состояние.

- Я сказал ей, что всё кончено. Я не желаю больше обсуждать это!

Эти слова подействовали на меня сильнее, чем могло бы его признание, он откровенно врёт, глядя мне в глаза. Их отношения с Лоран продолжаются, он сам отдал ей ключи от квартиры. А сейчас он допускает грубую оплошность.

- Эван, выслушай, — злобно шепчу я, — Я не о Лоран, я о тебе. Мы сегодня были в твоей квартире, ты понимаешь, что мы там обнаружили?

Он пристально смотрит на меня и молчит. Эта тишина пугает меня больше, чем его холодный взгляд.

- Эван, что происходит? Ты забыл, как мы попали в этот мир? Ты погряз во лжи!

- Я не знаю, что вы там делали, но я действительно не понимаю, о чём ты говоришь?

На какое-то мгновение его взгляд меняется, и я вижу тревогу, значит ли это, что Дэймон скрывает что-то? Я помню подобный взгляд из своего прошлого, взгляд сожителя моей матери, он так смотрел на мою мать, когда пытался скрыть, что уже давно издевался надо мной. Эти воспоминания были мутными и нечёткими, они сохранились из прошлой жизни, но я до сих пор помнил его прищуренные выцветшие глаза.

- Джэр, — он стискивает железную хватку на моём плече, — Что вы там делали?

- Это не важно, Эван, ты понимаешь, что мы там нашли? Ведь так?

- Нет!

- Прекрати! Достаточно, мы теперь простые смертные, а не бесплотные души, ты захотел снова в ад? Цербер был прав, само зло сгустком живёт в твоём сердце!

- Ты можешь, просто сказать, что случилось?

- Трупы, Эван, я имею в виду трупы! Сколько их? Пять, шесть, а может быть их целая дюжина? Эван, ты сошёл с ума! Зачем ты это сделал? Зачем?

Он выпускает моё плечо и сжимает кулаки.

- Какие трупы, что ты несёшь? Я не был там уже давно, может, месяц, а, может, больше!

Я смотрю в его глубокие изумрудные глаза, я помню излучаемый ими холод в тот день, когда я очнулся на больничной койке, был ли это Джонни в теле Эвана, или же это кто-то другой?

- Джонни…

- Не называй меня так, я Эван Дэймон, Джонни Дарка больше нет!

- Но кто ты? Кто такой Эван Дэймон? Безжалостный маньяк или же просто лжец?

Он резко хватает меня за волосы, и я чувствую его горячие губы, Дэймон отстраняется и смотрит на меня, потом снова целует.

- Я Эван Дэймон, человек, который просто любит тебя! – хватка его слабеет, и он просто перебирает пальцами мои локоны, — Я не знаю, о каких трупах идёт речь? Возможно, это всё выдумки Терон!

- Нет, Эван, — тихо шепчу я, его глаза завораживают меня, — Я сам видел их, ужасные мёртвые статуи, покрытые строительным лаком, они все медленно разлагаются в твоей квартире, мне, кажется, скоро соседи почувствуют запах и вызовут полицию! Эван, тебя посадят на электрический стул! Я… я не хочу потерять тебя!

Он продолжает проникать в мой разум своим взглядом.

- Давай вместе поедем туда, чтобы я мог увидеть то, о чём ты говоришь!

Эта фраза пугает меня до глубины души, я не могу верить ему, он играет мной, словно куклой-марионеткой, моё сопротивление почти сломлено, но Дэймон всё ещё опасен.

- Эван, не стоит играть в игры, я прошу тебя, расскажи мне всё!

- Но, я, правда, не знаю ничего! – взрывается он, снова хватая мои волосы, я стискиваю зубы.

- Эван, мне больно! Отпусти.

Изумрудные глаза потухают, и он крепко прижимает меня к себе, я слышу его ровно бьющееся сердце, он не переживает, неужели это всего лишь театр? Роль, которую он старательно разучивал все эти месяцы? Что он задумал? Убить меня?

- Мой безумно красивый ангел, прости, что заставляю страдать, иногда твоя боль заводит меня, но не более того, я не способен на убийство! Я клянусь тебе, что никого не убивал и понятия не имею о том, что творится в моей квартире! Если бы ты только мог поверить мне!

- Эван, Боже, ты не представляешь, как я хочу тебе верить! Но мне слишком сложно совладать со своими чувствами.

Мы просто смотрим на проходящих мимо людей, всё будто замедлилось или даже почти остановилось, мимо проплывали силуэты, а мы молча наблюдаем за ними.

- Я должен это увидеть сам…

39.

Мы заходим в лифт, и я вижу своё бледное отражение в зеркалах, я похож на окаменевший труп. Внутренняя дрожь не унимается, неужели я боюсь его? Неужели он стал для меня чужим всего за один день? Моё сердце сжимается в один трепещущий комок, когда Эван нажимает кнопку «Стоп», его зелёные глаза яростно вспыхивают холодными искрами.

- Я не хочу, чтобы ты боялся меня! Я вижу твой страх, он почти материален, мне неприятно думать, что ты в чём-то подозреваешь меня!

- Эван, я пока ни о чём судить не могу, я лишь хочу, чтобы ты сам это увидел…

Он ещё несколько секунд испепеляет меня взглядом, я знаю, что он практически читает мои мысли. Но я не могу верить или не верить ему, хотя так хочется, чтобы это был не Эван. Я уже успел привыкнуть к нашей размеренной жизни, наполненной безумным сексом и страстью, мне так не хочется всё это потерять в один миг.

Дэймон нажимает кнопку, и лифт устремляется вверх. Несколько минут тянутся бесконечно долго. Когда двери его распахиваются перед нами, я вздыхаю с облегчением, ещё никогда прежде общество Дэймона не было столь тягостным для меня. Эван едва успевает шагнуть за пределы кабины, как кто-то с силой вонзает нож в его плечо, кровь брызжет мне в лицо. Он падает, сдерживая крик. Тусклый свет, вычерчивает женский силуэт с пистолетом в руке. Лоран, в белом платье, запятнанном кровью, расплывается в довольной ухмылке. Она качает головой, направляя на меня дуло, заметив мою попытку нажать кнопку.

- Выметайся, и его прихвати, — командует она, удерживая ногой двери.

- Так это ты? – прищуриваюсь я, пытаясь спешно придумать, что делать дальше.

Её лицо искажается в некое подобие страшной маски.

- О, мой милый мальчик, ты удивлён? Я хочу, чтобы ты прочувствовал весь драматизм сего момента, твой любовник истекает кровью у твоих ног, а все соседи давно стали статуями, и не смогут вам помочь, даже если ты заорёшь во всё горло!

- Но как? Как ты…

- Я не намерена выслушивать твои тупые причитания, выметайся!

Я покорно склоняюсь над Эваном, он сжимает лезвие ножа, торчащее из плеча, всё-таки Терон женщина, и её сил не достаточно, чтобы всадить его по самую рукоятку.

- Я в порядке, — шепчет он и начинает подниматься, опираясь на меня.

- О, Боже мой, какая прекрасная картина? Вы двое так милы и неразлучны, жаль будет убивать вас во второй раз!

Молния пронзает мой разум. Что она такое говорит? Что?

- Правда, ведь, Лирой Найтл? – она уже не разговаривает, она рычит, и я узнаю этот голос.

- Кристиан?

- Я думал ты забыл о моём существовании!

Я вижу, как шевелятся её губы, но мне кажется, что Лоран говорит совсем не то, что я слышу, это звучит в моём мозгу, как и голос моей матери.

- Я пришёл за тобой, Найтл, я обещал найти тебя, и я нашёл! – она пинком открывает дверь и вталкивает нас, Эван едва удерживается на ногах. На этот раз мне кажется, что запах стал ещё более невыносимым. Когда мы проходим в гостиную, Дэймон закрывает рот рукой.

- Господи, Лоран, это отвратительно, ты больна!

- Это ты болен, любимый мой! Как ты мог променять такую красотку, на какого-то смазливого парня? Я долго вынашивала план мести, но можешь не льстить самому себе, я делала это не ради тебя! Меня больше интересовал твой друг! – она тыкает дулом в меня, — Правда, Джереми, или же тебе привычней, когда тебя называют Лирой?

- Что ты задумала, Терон!? – гневно рычит Эван, и меня настораживает его голос.

- Я убью вас, ты ведь маньяк, и все уже давно догадывались о вашей связи, вы хотели превратить меня в свой экспонат, а я, сопротивляясь, убила вас! Всё понятно, всё ясно, как чёрным по белому!

- У тебя мозгов не хватит связать все концы!

- Я бы на твоём месте помалкивала, Эван, моё желание было лишь выйти за тебя замуж и жить в роскоши и богатстве всю жизнь, но потом ты почему-то стал проявлять неподдельный интерес к своему другу. С чего бы это, задумалась я? Я мучалась, звонила, переживала, пока, однажды, мне во сне не явился ОН. Он показал мне ваше падение на Землю, в тела настоящих Эвана и Джереми. Вы убили их, чтобы вернуться с того света! А я убью вас! Интересно, встретите ли вы их там?

- Лоран, — я чувствую, что кровь Дэймона пропитала и мою одежду, он теряет силы, — Лоран, это не ты, не ты сейчас говоришь с нами. Этот человек, мёртвый человек пустил корни в твоём сознании, он сам когда-то убивал десятки людей, а теперь и тебя заставляет делать это!

Терон разразилась громким смехом.

- Господи, Джер, ты и впрямь считаешь, что в меня кто-то вселился? Тебя не посещала мысль, что всё это было моей идеей, и тот человек здесь ни при чём!

- Ты веришь ему?

- Мои милые и дорогие, он вёл меня на протяжении всего этого времени, показывал мне, где и кто находится, я видела, чем вы занимались у Джереми дома! Я знаю, что ему плохо там, я пообещала найти ему новое тело, если он поможет мне осуществить задуманное.

- Слова душевнобольной, — огрызается Эван, — Тупой дуры, в которой взыграла ревность!

- Правда, Джонни? Мой маленький неудачник, онанист и бездарный жирдяй! Я видела тебя в образе прекрасного вампира, разве плохо тебе было там? Нет боли, нет страданий, нет сожаления, потому что ты мёртв! Ты был мёртв! Зачем ты вернулся? Крис сказал, что ему нужен только Лирой, что я могу оставить тебя себе, но я подумала, что ты мне больше не нужен. Я найду Кристиану тело, и мы будем вместе, вместе убивать и властвовать!

- Лоран, у тебя поехала крыша! Послушай, что ты несёшь?

- Заткнись, придурок, всё, на что у тебя хватает мозгов – трахать эту куклу! Если вы хотите убедить меня в том, что я сошла с ума, у вас плохо получается, потому что я знаю, что вы не настоящие Джер и Эван. Я могу спросить вас кое-какие подробности, которые знали только они, и вы тут же заблудитесь в своих словах, ваши воспоминания об их жизни перемешаны с вашим прошлым, многое вы упустили. Мне поведал об этом Вайчёвски! И я знаю, что он не лжёт!

Как бы я в данный момент ненавидел Лоран, но в одном она была права, Вайчевски действительно не лгал относительно нас. Меня пугает лишь то, что он сумел пробраться в её сны, хотя я был уверен, что с того света, а тем более из ада, не возможно проникнуть во сны живых. Я думаю о том, что если она действительно пристрелит нас, куда мы попадём? И кем станем? Мы не успели сделать ничего хорошего, зато прилично нагрешили.

- Ну, всё! – прокричала она, — Пора заканчивать весь этот театр! Занавес закрывается, представление окончено! Я могу выслушать ваши последние пожелания, но не гарантирую их выполнения.

Я судорожно пытаюсь придумать спасительный план, но в голову ничего не идёт, кроме страшных мыслей о смерти, я пытаюсь почему-то представить больно ли это, когда тебя раздирают на части тысячи голодных демонов? Я смотрю на Эвана, его изумрудный взгляд переполнен яростью, он с ненавистью смотрит на неё.

- Я хочу, — выдохнул Эван, сделав шаг в сторону Лоран, — На прощанье поцеловать тебя! – Едва успев договорить последние слова, он бросается на неё, схватив своим привычным движением её волосы. Терон взвизгнула, размахивая пистолетом, он куда-то ударил её, уворачиваясь от дула. Потом снова ударил. Раздавшийся выстрел, заставил стёкла в окнах зазвенеть. Ещё выстрел, моё сердце замерло от ужаса. И, вдруг наступила внезапная тишина. Я подбегаю к комку сплетённых тел. Терон мертва. Пуля прошла сквозь её подбородок, и навылет вышла из макушки. Тёмная лужа медленно расползается по полу.

- Эван! – выдохнул я, освобождая его от ослабшей хватки мёртвого тела, — Эван, ты в порядке? – глупые слова, когда из твоего плеча торчит нож.

Я вижу его зелёные глаза и обнимаю его.

- Эван, прости, я так испугался, мне надо было помочь тебе, мне надо было…

Он приложил указательный палец к моим губам, мягко улыбнувшись.

- Тише, Джереми, не стоит, всё позади, теперь всё будет иначе, абсолютно всё!

40.

Меня зовут Лоран Терон. Я росла болезненным худощавым ребёнком в обеспеченной, но не богатой семье. В 12 лет моя мать решила, что я должна стать моделью. Особыми талантами я никогда не обладала, училась плохо, часто болела, зато моя худоба пригодилась мне в модельном агентстве. Мне сразу же нашли хорошего агента, моя мать мечтала, что я стану известной и богатой, как когда-то хотела она, но так и не стала. Время шло. Бесконечная череда кастингов и просмотров, сотни фотографий, рекламы, но всё не то. Я работала, я зарабатывала, но это нельзя было назвать богатством, лучшие фотосъёмки всегда были у других, лучшая оплата тоже. В восемнадцать лет мне удалось сняться в хорошей рекламе, я думала, что успех уже близок, но после этого настал период тишины. Никто не звонил, на кастинги не приглашали. Работы катастрофически не хватало, так прошло ещё 4 года, карьера модели медленно подходила к концу, но тут я встретила Эвана Дэймона. Молодого, богатого, умного, с хорошей машиной, квартирой и состоятельными родителями. Он помогал мне в моей карьере первое время, не могу сказать, что я испытывала к нему какие-нибудь глубокие чувства. Да, приятный, может даже красивый молодой человек, с безумно красивыми изумрудными глазами. Я верила в своё светлое будущее, я знала, что всё идёт к логическому завершению нашего романа роскошной свадьбой. Ему было уже 24, вполне самостоятельный, вполне достойный кандидат. Ещё пара лет, и всё было бы идеально. Иногда, конечно, меня волновали мои странные приступы ярости и агрессивности. Я случайно убила свою кошку, ударив её головой, но я не хотела, она просто очень громко кричала. И тут случилась та страшная авария, в которой погиб Билли, наш общий друг. И всё пошло кувырком. Эван был уже не тот Эван, которого я знала. Не разговаривал, не отвечал на звонки, мы редко виделись, редко были вместе, я уже не говорю про то, что мы больше не спали. Во всём был виноват Джереми, который мне нравился больше, чем Эван, но уже встречался с этой рыжеволосой шлюхой. Эван и Джер всегда были близки, дружили с детства, но после аварии очень изменились. Я стала подозревать что-то неладное, когда Эван перестал появляться в своей квартире, целыми днями пропадая у Энжела. Я не глупая кукла, как многие думают о моделях. Я поняла, что между ними возникла связь. Иногда я замечала, как они целовались в машине. Подобной страсти Эван никогда не проявлял ко мне. Я тихо ненавидела их. Завидовала их странному счастью, Джереми отнимал моё будущее, моделью мне уже не было суждено быть. Я взращивала свой гнев, подобно дереву, от малого зародыша к огромной кроне. Однажды ночью мне приснился странный сон. Прекрасный тёмный ангел, который молил о помощи. Он поведал мне историю возвращения беглых душ из ада на Землю. Он показал их прежние обличия, назвал имена. Ему нужен был лишь Джереми, вернее Лирой Найтл. Но я решила отомстить Эвану, всё равно он уже не был им. Он был кем-то другим, неким Джонни Дарком, жалким неудачником и извращенцем. Сон показался мне бесконечно долгим. Когда я проснулась, у меня было ощущение, что я побывала на том свете. Руки были холодными, дыхание сбивалось. После этой ночи голос Кристиана постоянно звучал в моей голове, шептал, подсказывал. Мне даже показалось, что какая-то его часть осталась внутри меня. Я не помню, как я задумала и убила первого соседа Эвана, я знаю лишь, что доставала банки со строительным лаком и поливала тела, помню, как стоя на стремянке, привязывала стальные нити к потолку, крючками цепляя холодную кожу. Это так затянуло меня, как смертельна воронка, их страдания, их слёзы, их боль… Я ждала часа, ждала сладостной минуты, когда я смогу убить этих двоих. Когда смогу насладиться местью сполна. Я не чувствовала себя марионеткой, хотя и не понимала, что творила, моим разумом завладел Вайчёвски. Сегодня был Судный День для меня. Сегодня я умерла. Меня убила всего одна пуля, вошедшая раскалённым металлом в мой мозг. Но именно в этот миг, мой разум очистился от тёмных мыслей Кристина Вайчёвски – серийного убийцы, который в моём теле замучил десяток жертв. На мгновение я стала прежней Лоран Терон, а потом я умерла. Теперь я в этом жутком месте, воняющем разлагающейся плотью и кровью. Я до ужаса боюсь пауков, а здесь повсюду клочья паутины и время будто застывает. Каждый день я вижу Кристиана, но он оказался не тем тёмным ангелом, что явился мне во сне. Это всего лишь мерзкая субстанция с перекошенной гримасой вместо лица. Каждый день нас рвут на части тысячи демонов, они возникают внезапно из тьмы и ниоткуда, иногда мне кажется, что темнота и есть сгусток этого зла. Я верю, что смогу освободиться из плена, что моя душа будет чиста, и я попаду в другое место, потому что всё это совершила не я. Но мне приписали много того, что я сделала нечаянно, убийство моей кошки, мысли о мести и жестокость. Я думаю, все люди хоть раз хотели убить кого-то. Во всех Насть есть частица ненависти, но страдаю только я. Почему меня, как и маньяка, Кристина Вайчёвски, мучают каждый день? Неужели мы совершили эквивалентные поступки? Мне никто ничего не объясняет. Понимание приходит само, как будто кто-то просто посылает его в мою голову. Я знаю, что размер зла значения не имеет, если ты однажды отведал его, то должен будешь расплатиться. Я не хотела умирать, я была слишком молода. Но реальность иная. Я не знаю, сколько прошло времени, здесь оно растекается подобно неустойчивой субстанции. Здесь всё другое. Мне больно, мне страшно, и это моя расплата…

41.

Я прижимаю к себе Эвана, скоро всё закончится, приедут врачи и обязательно вынут этот нож, главное, чтобы он не задел ничего важного. Дэймон вяло улыбается.

- Джер, я не хочу, чтобы ты повторял свою прошлую судьбу, ты вернулся обратно, чтобы жить, прости меня, — тихо шепчет он.

- Боже, о чём ты говоришь, мы пришли в этот мир вместе, я видел тебя в своих безумных снах, я блуждал среди живых, и мне было одиноко, я спустился за тобой в ад, чтобы вернуться вместе.

Он как-то странно улыбнулся. И с уголка его губ потекла тонкая струйка крови.

- Слишком поздно, я вернусь туда!

Я испуганно исследую его тело, не могло лезвие так ему навредить. Я ужасаюсь, обнаружив огромное кровяное пятно на его белой футболке в области груди.

- Странное чувство, что в моих лёгких вода, — хрипит он.

- Это не вода, — тихо шепчу я, сжимая его плечи, — Я знаю, что тебе больно, почему ты не сказал?

- Всё буде хорошо, Джер, ты сможешь стать нормальным человеком, это должно было произойти! Что-то во мне не так, меня не зря поместили в то ужасное место, я, так же, как и Лоран – сгусток зла.

- Нет, это не так! Для меня ты самый лучший, я понял это ещё когда решился спуститься под землю за тобой!

Я знаю, я вижу, я чувствую, что он умирает, пуля, вероятно, пробила лёгкое. Я слышу страшные булькающие звуки, которые смешиваются с его шумным дыханием. Я не знаю, существует ли Бог, ведь на том свете я так его и не встретил, мне больно, мне так больно, что я мысленно прошу его о помощи. Прошу услышать никому не нужное существо, которое пока не сделало ничего хорошего, но всё ведь ещё впереди. Эван, я надеялся, что смогу быть счастлив, просто жить, не ища смысла, не задумываясь о будущем. Тебя заберут те когтистые лапы, и я больше не увижу тебя. Я не смогу, нет, я не смогу. Зачем всё? К чему? Забери и меня с собой. Тысячи мыслей мечутся раненной стаей в моём мозгу. Я помню свою прошлую жизнь, ту грязь и ненависть, в которой я погряз. Я ценю то, что есть у меня, мой кусок нестандартного счастья, который я заслужил восемнадцатью годами бесплотного существования в своём аду. Я ценю то, что у меня есть Эван. Я не прошу о многом. Я хочу лишь, чтобы он был жив. Хочу видеть, как он улыбается, хочу брать его руку и чувствовать её тепло. Если ты существуешь, услышь меня! Если хочешь, забери мою жизнь. Я знаю, что мы отняли чужие судьбы, но мы…мы… Он умер. Замерев в моих объятьях. Вместе с ним умерла моя вера в Бога. Я продолжаю обнимать его, чувствуя, как тепло покидает его тело и оно каменеет. Открытые изумрудные глаза подёрнулись поволокой. Они больше не сияют, не отражают тусклого света, и я закрываю их ладонью. Мой Ангел умер, его больше нет, а где-то совсем близко его душу уносят в параллельный мир. Мы так не долго были вместе, но я уже успел понять, насколько он дорог мне. Его больше нет, и я не верю в это, не могу, не хочу, я не в силах.

- Эван, — мой шёпот растворяется в звенящей тишине, а где-то на улице я слышу сирену скорой помощи. Зачем? К чему? Всё пусто, всё бесполезно. Мне кажется, я снова готов блуждать среди людей призраком. Мне уже не страшно думать об этом. Я чувствую, как нечто холодное и тёмное поглощает моё сердце, вливаясь плотной жижей в разум, пожирая все мысли и чувства. Мне всё безразлично. Я смотрю на окаменевшую руку Лоран, её пальцы плотно сжаты на забрызганном кровью пистолете. Зачем? К чему? «Ты всегда был плохим, ты родился от такого же человека, который просто надругался надо мной! Ты грязь, ты зло, ты никогда не сможешь избавиться от своего прошлого!» — голос матери звучи в моей голове так явно, что я не могу заглушить его. Я избавлю мир от своего существования. В дверь звонят, но я не в силах встать. Пистолет уже в моей руке, но у меня есть выбор – умереть или жить дальше! Умереть я всегда успею, но я уже знаю, что меня ждёт по ту сторону ада. Жить? Ради чего? Это не моё тело, моё давно истлело в гробу, не моя жизнь, не моя судьба, да и мир, тоже не мой. Я никого не спас, зато всё, к чему я прикасаюсь – умирает. Так было с Кристиной, так было с семьёй Сюзанны, так стало и с Джонни. Я обречён нехотя убивать. Всё, что я когда-то любил, становится ПЕПЛОМ. Всё, о чём я мечтал, теперь покоится на моих коленях – холодное тело Эвана. Я смотрю на дуло, и мне кажется, я слышу звук выстрела…

42.

Меня зовут Эндрю Брайт. Позавчера умерла моя жена Анна. Она была очень больна, но много лет вдохновляла меня. Я выбрасываю всё, что было связано с ней, я хочу начать жить заново, я очень уважаю её память, но Анны больше нет. Какая-то часть меня умерла вместе с её последним вздохом. Люди – несчастные существа, нас сотворили несовершенными, падкими на разного рода соблазны. Я любил Анну, но моя любовь давно увяла и иссякла, как пересыхающая река. Я смотрю на пожелтевшую стопку бумаги с оборванными краями – мои зарисовки Анны – прелестной молодой девушки с тёмными волосами. На мгновение я вспоминаю те чувства, что испытывал в тот момент, когда рисовал её в парке. Я бросаю лист в разинутую пасть камина, а пламя жадно поглощает его. Моё прошлое навсегда превращается в пепел вместе с образом Анны. Я смотрю на следующий лист и вижу глаза, лишённые зрачков, белые, страшные, полные невыразимой тоски. Мёртвое лицо и руки, перемотанные окровавленными бинтами. Я смутно помню, как рисовал это образ. Он померещился мне в том же парке, а потом я видел гибель молодой девушки, спрыгнувшей с крыши дома. Я внимательно всматриваюсь в поблекшие штрихи, лицо с бумаги будто ждало, что когда-то я найду его и вновь выну на свет. Оно смотрит на меня внимательным взглядом, оно изучает меня. Образ из далёкого прошлого. Жил ли он когда-то на самом деле или же просто явился мне в моём воспалённом чувствами мозгу. Я ещё несколько лет рисовал странные наброски, прислушиваясь к странным голосам в голове и видениям. Огонь поедает зарисовки маленькой девочки с зайцем, ангела с обгоревшими крыльями и развевающимися волосами, огромных ворот из человеческой плоти. У меня такое ощущение, что болезнь Анны сводила меня с ума, но теперь настал конец безумию, все образы исчезли, голоса стихли. В памяти остался лишь светлый образ Сюзи. Я никогда не прислушивался к ней, она нуждалась в моей заботе и любви, но я никак не мог предать Анну. Почему я такой? Я ведь уже не любил её? Я не знаю где ты и с кем ты, Сюзи, я просто надеюсь, что у тебя всё хорошо, и ты уже забыла обо мне. Может быть, я когда-нибудь разыщу тебя, и тогда ты узнаешь, сколько доброты и тепла я сохранил для тебя. Я всё-таки предал Анну, мне самому страшно признаваться в этом, но я ждал её смерти, её мучения были невыносимы для меня. Я сжёг все рисунки, отныне в моём доме будут только красивые светлые картины. Я отдам вещи Анны нуждающимся. Я забуду о том, что когда-то ошибся выбором. Я каюсь в том, что не понял этого раньше. Но всё кончено, я потерял Анну, но и Сюзанну я тоже потерял. Простите меня… Куски бумажного пепла вылетают из камина и кружат в воздухе… как потерянные души…

43.

Мне не страшно, нет, мне совсем не страшно. Мне холодно или только кажется так. Мне не больно. Нет сожаления, нет разочарований, ничего нет. Есть только рвущий ветер и бесконечное серое небо. Я уже когда-то был здесь, мне знакомо это ощущение пустоты. Я постоянно чувствовал его при жизни, и после смерти только оно и осталось со мной. Тяжёлые чёрные тучи раскручиваются страшным валом надо мной, в них сверкает паутиной молния. Сухая трава жалобно шуршит под ногами. Я смотрю вдаль и почему-то улыбаюсь. Я понял одно, мне лучше здесь, где нет предательства и лжи, где нет боли, между двух миров. Я не буду гореть до пепла снова и снова, я не буду растерзан демонами, мои руки покрыты жуткими ранами, которые когда-то убили меня в первый раз, а на правом виске запеклась коркой кровь. Меня зовут Лирой Найтл или Джереми Энжел, я и сам запутался кто я такой. Я дважды убил сам себя. И на этот раз я не сожалею ни о чём. Я вижу страдания сотни неприкаянных душ, которые хотят покоя, но его нигде нет. Когда-то я понёс наказание и нашёл свой ад среди живых. Но я видел и другое место, которое так же называют адом, оно страшнее, оно ужаснее. Я выстрелил себе в голову и меня не успели спасти. Операция длилась больше трёх часов, но я просто не пожелал цепляться за жизнь, как это делают другие. Я мог выжить, но мой мозг был повреждён слишком сильно. Я мог бороться, но просто не хотел. Меня пытались вернуть болью, пропуская через моё тело сотни ват тока, но моё сердце лишь пару раз сократилось и замерло навсегда. Мне кажется, в тот момент я видел Бога, хотя в его существование я не верил никогда. Это было просто огромное светлое пятно, которое излучало приятный тёплый свет, согревающий меня. Я потянулся к свету, но он обжёг меня горячим пламенем. И я понял, что не достоин быть рядом с ним. Возможно, это и был сам Бог, который решил наказать меня. А может, это лишь свет, который я видел сквозь полузакрытые веки. Я не знаю, но пятно ничего мне не сказало и не поведало, оно просто растворилось в многоголосье и гомоне, и острые когти вонзились в мою мёртвую плоть. Я снова стою здесь, никто и ничто не тревожит меня. Я иногда вспоминаю о Джонни. Как он там? По ту сторону света и тьмы, в самом жутком месте, хотя я не уверен, что он попал именно туда. Возможно, он всё-таки увидел то, что не дано было мне. Может, он попал в лучший из миров. Я очень хочу верить в это. Я смотрю на засохшее разветвлённое дерево, молния разбила его на две половины, и запах горелой древесины окружает его. Оно ещё дымится. Мне почему-то стало интересно, что всё-таки случилось с настоящими Эваном и Джереми? Я вспомнил тот сон, или это был вовсе не сон, как их тащили в ворота ада. Может, они были недостойными людьми, как оказалось мы с Джонни тоже. Я снова улыбаюсь, так всё глупо. Вся наша жизнь – бесполезное существование, сложенное из мельчайших частиц. Мы чему-то радуемся, о чём-то печалимся. Зачем? Мы любим, мы предаём, мы забываем и злимся. Но ведь всё так бессмысленно. Сейчас я понимаю, что даже не смерть Джонни привела меня обратно сюда, а разочарование, разочарование во всём, а, прежде всего, в себе. Я дважды пытался жить, но, видимо, предначертанного не избежать. Иногда мне кажется, что непостижимая тоска – это теперь смысл моего существования. Я тоскую по его зелёным глазам. Моя мать права, я никогда не стал бы нормальным человеком, потому что нормы заведомо определяет больное общество. Часть его жертв сейчас находятся здесь, они белеют окаменевшими телами в умирающей траве, они сидят, склонив головы у русел иссохших рек, и их протухшая кровь, стекающая из вспоротых вен, окропляет камни. Они забыли о мечтах, они ищут успокоения, но не я. Я больше не намерен возвращаться в мир живых. Но если бы мне представилась такая возможность, я бы снова спустился в ад за Джонни. Он так и не успел понять, что такое счастье, а я осознал, что мне не дано удержать его, так было с Мелроем, так стало и с Джонни. Это не правильно, противоестевенно. Мы ошибки, которые исправляются сами собой. За две свои короткие жизни, я не научился быть циничным, хотя это могло спасти меня и научить жить. Но, сделанного не вернуть, шанса мне больше не дадут. Да, я и не прошу. Лишь жалкое уныние и печаль – всё, что мне осталось. Я и есть пепел, прошлое без истории и памяти. Мне жаль, что я принёс лишь несчастья. Не остановил Кристиана Вайчёвски, не спас Кристину и Сюзанне я особо не помог. Не сумел спасти Эвана. И мне даже кажется, что всё это происходило из-за моего присутствия. Я Лирой Найтл – призрак без прошлого, тень ваших потаённых желаний и боли. Я пепел, который никогда не был мечтой. Я не должен был рождаться, хотя я лишь хотел своего маленького счастья, я не желал зла, но оно само нашло меня. Я больше никогда не потревожу мир живых…

44

Меня зовут Мелрой Слэйт. Прошло уже почти пол года, как я ушёл из семьи. С годами какой-то чёрный осадок тревожил мою душу. Я чувствую, что виноват в смерти Лироя. Я… я, наверное, любил его. Я думал, что могу забыть его, но чувство вины не покидает меня. Что мне мешало быть с ним? Отсутствие денег? Общественная мораль? Я просто ушёл, а он умер в остывающей воде от непостижимой тоски и жалкого существования, я мог помочь ему, но даже не попытался. Моя жена – глупая шлюха, по собственному желанию несколько лет спала с моим отцом в надежде оторвать лакомый кусок нашего состояния. И она добилась своего, я ушёл и оставил ей почти всё. Мне ничего от неё не надо, я даже не уверен, что отец её ребёнка я. Но, тем не менее, он считает меня отцом, и я обеспечил ему достойное будущее, если только мать не испортит его. Мне не страшно признаваться себе в том, что все эти годы моя жизнь была сплошной паутиной изо лжи, моя семья, жена, наследство – сплошной фарс. Я хотел тихой жизни. Я хотел свободно дышать. Я погряз в этом болоте, но даже сам не понимал этого. Я мог спасти человека, плохой он или хороший судить не тем, кто его не знал. Все мы хороши, таим смертные грешки в тёмных углах души. Никто и никогда не сознается в том, что желал кому-то смерти, что часто думал о страшных вещах. Я решил всё изменить, исправлять уже поздно. Я ушёл и отныне я постараюсь стать достойным человеком, хотя бы для самого себя. Возможно, на оставшиеся деньги я открою какой-нибудь фонд. А может, просто тихо и мирно буду жить, где-нибудь вдали от мирской суеты. Только одному Господу Богу известно, как я устал. Просто по человечески устал. Иногда мне становится страшно, я понимаю, что прожил не так, как на самом деле хотел. Что где-то по ту сторону реальности одинокая душа Лироя бродит по кладбищу желаний. Но сейчас поздно сокрушаться. Лирой уже много лет, как мёртв. Хотя говорят, что люди живы до тех пор, пока их кто-то любит и помнит в этом мире. Я помню тебя, Лирой. Я…люблю тебя…

45.

Меня зовут Сюзанна Стейн. Я уже полгода живу в Амстердаме. Это прекрасный город с огромными окнами, которые никогда не прикрыты занавесками. Первое время мне казалось это странным. Но сейчас я привыкла. Я живу в небольшой квартирке с видом на городской канал. Вечером меня встречает только мой толстый рыжий кот Нэд. Я иногда покупаю ему свежую рыбу. Меня не смущает то, что это чужая страна. Я нашла свой кусок маленького счастья. Я работаю в художественной мастерской, рисую открытки. Это не огромные деньги, но мне хватает. Я вообще последнее время понимаю, что если не мыслить глобально, то вполне можно прожить и на то, что у меня есть. Иногда мне становится нестерпимо одиноко, и я хочу вернуться. Но, я понимаю, что мосты все сожжены, там теперь у меня ничего нет. Сейчас осень, и золотые, резные, кленовые листья снова стелют сплошной ковёр под моими ногами. Дышать легко, как никогда прежде. Я одна, но в своём мирке, и меня не интересует то, что происходит вокруг. Я прихожу домой, сажусь за рабочий стол с видом на улицу и начинаю придумывать зарисовки новых открыток. Сделанные вручную, каждая из них впитала частичку меня и моей тоски по Эндрю, который так и не набрался смелости оставить свою увядающую музу Анну. Я часто думаю, как было бы хорошо, если бы мы были здесь вдвоём. Он и я. Вместе бы гуляли по осеннему парку, смотрели на тёмную воду в городских каналах. И просто вместе начинали жить заново, с чистого листа.… Но, это лишь мечты, я даже не знаю, как он там? Жива ли Анна, и помнит ли Эндрю обо мне? Одному Богу известно, как бы мне хотелось сейчас обнять его. Мы не ценим то, что у нас есть, но потом очень жалеем, когда уже поздно. Я жалею, что не выдержала мучительного ожидания. Я не имела права ждать смерти Анны, потому что это бесчеловечно, но и заставить себя не думать об этом, было выше моих сил. Эндрю жил рядом, так близко, в одном городе, мы посещали одни места, сталкивались на выставках, но при этом мне было сложно даже заговорить с ним. Я плакала по ночам и мечтала, чтобы всё закончилось, как можно быстрее. И это действительно закончилось, в один прекрасный день я проснулась и поняла, что что-то в моей жизни надо менять. Я решила уехать туда, где меня никто не знает. Мне было так тяжело порвать со своим прошлым, забыть всё. Сейчас уже сложно вспомнить, почему именно я захотела в Европу. Но на тот момент я желала, убежать как можно дальше. Первое, что пришло в голову – Амстердам. Я почему-то представила его таким тихим и милым, залитым солнечным светом и обрамлённым зеленью. А он оказался шумным и многолюдным. Но, тем не менее, я здесь, и я вполне счастлива. Я брожу под дождём в своём чёрном коротком пальто с зонтом-тростью в шотландскую клетку. Здесь я нашла себя и своего кота Нэда. Это наш мирок, и мы ни за что не отдадим его. Сегодня я снова думала об Эндрю, я уже реже вспоминаю его, но всё так же болезненно. Возможно, на меня всё-таки где-то изнутри давит одиночество. А может, это остывающие чувства, от которых сложно убежать. Мы сами создаём мир, в котором и живём. Мой мир – это эскизы открыток, кленовые листья, уютный клетчатый плед и рыжий кот. Я обожаю дождливыми вечерами сидеть на балконе с чашкой горячего кофе и смотреть на свисающие с неба серебристые водные перлы. Кто сказал, что нельзя быть счастливой? Счастливой простыми вещами, такими, как кофе, дождь, открытки, засохшие бутоны роз в вазе? Почему нет? Счастливы ли те, кто каждый день доказывает всему миру и, прежде всего, самому себе, что он достоин этой жизни? Я не стремлюсь занять чьё-то место. Я нашла своё. Сейчас я смотрю в окно. Прекрасный вечер, прекрасный повод, чтобы начать всё сначала…

46.

Меня зовут Лирой Найтл. Человек без судьбы и истории. Неприкаянная душа, дважды убившая своё тело. Я смотрю на бесконечные серые холмы, покрытые засохшим ковылём. Я бреду бесцельно по выжженной земле. Иногда меня цепляют чужие мысли тех, кто находится здесь. «Я была хорошей женой, мы прожили вместе больше двадцати лет, а он ушёл к другой, просто хлопнув дверью. Я старая, никому не нужная. Я хочу умереть. Это снотворное. А теперь я не могу проснуться. Я в вечной летаргии. Я не верю в то, что я могла умереть. Я вижу, я чувствую, я понимаю. Это просто сон, который скоро закончится. Просто сон…». «Я не смог вынести горечи утраты своего единственного сына. Я выстрелил себе в висок. Кто знал, что я окажусь здесь?.. » «Эта бесконечная депрессия доконала меня. Очень сложно в семнадцать лет так много весить. Они постоянно дразнили меня… издевались…» «Я повесился, мне просто надоело жить, не вижу смысла, не вижу…» «Безумие, такое явное и страшное проникло в мой мозг, по капле разрушая его. Раз, и я уже на краю…два, и передо мной бесконечное небо…» Я замираю, пытаясь найти источник этих мыслей. Он где-то совсем близко. «Полёт не был долгим, всего несколько секунд, за которые мне, вдруг, захотелось жить, но сильный удар прервал моё существование. Три… Я не успела, не смогла…»

- Кристина, — шепчу я, но голос мой беззвучный.

«Он приходил ко мне, являлся мёртвым видением в темноте. Он пытался меня спасти, но я умерла…»

- Кристина, это я, тот самый мёртвец, которого ты мысленно звала, — я вижу обгоревшее кресло, стоящее между кривых стволов голых деревьев, вижу знакомый силуэт в чёрном капюшоне с торчащими прядями медных волос, но не могу разглядеть лица. Я медленно приближаюсь.

- Кристина…

Она сидит, скрючившись и обхватив свои колени.

- Я хотела умереть, в жизни не было смысла, она была пуста, здесь я почти счастлива, хотя слишком рано ушла оттуда.

- Кристина, ты можешь вернуться, у тебя есть шанс.

- Я не хочу, к чему всё это!? – рычит она, поднимая голову, и я вижу, что глаза её черны, как пропасть. Как две сплошные дыры, поглощающие свет, — Зачем ты пришёл? Я не звала тебя на этот раз!

- Я просто случайно поймал твои мысли, мне кажется, ты сделала поспешные выводы. В жизни есть смысл, но у каждого он свой. Ты даже не успела понять это. Зациклилась на своей депрессии, и не заметила, как упала вниз!

Она раскачивается взад-вперёд, торчащие из её груди сломанные рёбра протёрли джинсы до дыр.

- Я не хочу больше слышать тебя, мне хорошо здесь.

- Где, Кристина? Где тебе хорошо? Ты хоть понимаешь, где ты? Ты хоть знаешь, что давно мертва? Или ты думаешь, что всё это сон или часть вымышленного тобой леса? Нет, это свершившийся факт! Кристины Адамс больше нет, и твоя мать оплакивала тебя!

На мгновение она останавливается и смотрит прямо на меня, от этих двух дыр, вместо её глаз мне становится не по себе. Может, у неё правда нет души, как содержания? Может, это лишь фантом? Проекция реально жившей Кристины Адамс?

- Никто и никогда не любил меня! Тот человек хотел убить меня или… — дыры-глаза становятся ещё темнее, — Зачем ты пришёл?

- Я услышал тебя, снова услышал твой голос, будучи уже на том свете, я всё равно нашёл тебя. Мне очень жаль, что я не смог помочь тебе при жизни, у тебя всё получилось бы! Кристина, не заточай сама себя в ненависти. Ты можешь вернуться, можешь родиться заново. Тебе не место здесь.

Она снова опускает голову и начинает ещё интенсивнее раскачиваться.

- ОНИ приходят каждый день, я вижу, как ОНИ утаскивают тех несчастных, мне кажется, их несут в ад. Мы все здесь приговорены, только срок разный. Рано или поздно нас тоже уволокут под землю.

Я улыбаюсь.

- Это и есть наш ад, он везде, мы сами его выбрали! Мы не умеем бороться и поэтому мы здесь. Ты должна услышать меня, хотя бы на этот раз, поверь мне! Если ты потянешься к свету, тебя выпустят, на твоё место придут другие, более отчаянные, депрессивные, несчастные, а ты должна жить! Всё в этом мире блеф, я понял это не сразу! Не надо никого подталкивать к смерти, не надо ни кого сводить с ума, наша человеческая сущность и сострадание – и есть путь назад, нас обманывали, чтобы мы сами нашли истину, пришли к ней. Я спускался в царство Цербера, и я знал, что пути назад нет. Но я хотел спасти одно чудное существо, которое явилось мне во сне. И мы выбрались…

- Так отчего же ты снова здесь!? – злобно шипит она.

- У нас у всех своё предназначение, я не должен был рождаться. Меня ненавидели уже тогда, когда я был лишь маленьким зародышем. Я не держу зла на своих родителей, но я впитал всё плохое, что было в них. Любил тех, кого не смел, мечтал о том, о чём не должен был. Я не жалею о своём поступке, я не умею жить…

- Мне страшно, когда-то я видела мрачные сны, когда-то я жила в выдуманном мире, но он был так же кошмарен, как и это место, мне кажется, я почти счастлива, нет мыслей, нет боли, только воспоминания, они постоянно роятся в моей голове, гомонят тысячью голосов, которые я слышала при жизни. Я думала, что схожу с ума, а это мёртвые говорили со мной с того света. Почему я слышала вас? Почему? Я ведь знала, что после смерти попаду в ад. Почему ты не остановил меня? Почему я здесь? Я хочу тишины, а здесь я постоянно слышу их мысли, их плачь!

- Кристина, думай о жизни, и ты вернёшься! Я очень хочу помочь тебе, если бы в моих силах было всё вернуть, я бы не позволил тебе в тот день сигануть с крыши!

Её мертвенно бледное лицо искажается, и она силится зарыдать, но слёз нет.

- Я…я не хотела этого, я думала, что после смерти ничего нет! Тишина и пустота! Что всё становится пеплом. Но тишины нет, всё стало в тысячу раз громче, шёпот, стоны, плачи! Мне так плохо, — она сильнее прижимает колени к груди, и я слышу, как хрустят её рёбра, — Нет, я счастлива, я очень счастлива, это место похоже на то, что я выдумала тогда для себя. Мне тут хорошо, — её глаза, мне кажется, они приняли привычный вид, но вдруг, вновь провалились в череп, — Я ненавижу это место, мне страшно, мне плохо, мне одиноко! Я хочу тишины!

- Не бойся, не бойся, Кристи, просто закрой глаза и подумай о тех, кого ты всё-таки любила, хоть и отрицала это, подумай о своей матери, она так и не смирилась с твоей потерей. Но ты не ушла, ты не растворилась, умерло тело, но все твои мысли, твоя душа продолжает существовать, и ты будешь нести этот крест вечно, если не поверишь мне на этот раз! В жизни много хороших и плохих вещей. Просто живи, Кристи, ты не бесполезный человек, я верю в тебя!

Она замирает и впервые снимает свой капюшон, её медные волосы моментально отрастают в длинные волнистые локоны, развевающиеся на ветру. Глаза становятся нормальными.

- Я сожалею о том, что я сделала, за секунду до того, как удар об асфальт оборвал мою жизнь, я передумала умирать, но было слишком поздно… слишком поздно. Я хочу вернуться, я больше не хочу страдать и быть жертвой. Я сильная!

- У тебя всё получится, ищи знаки, Кристина, ты обязательно найдёшь их…

47.

Я уже давно не встречал её, моё предчувствие подсказывает мне, что она всё-таки смогла вернуться. Я никогда больше не увижу Кристину, но я мысленно желаю ей добра, и надеюсь, она счастлива. Маленькая девочка, так и не постигшая смысл своего существования, попала в такое ужасное место. Безумие и больные воспоминания были её единственными союзниками, хорошо, что я смог подарить ей веру в себя, которой мне так не хватало при жизни. Я всегда думал, что не достоин, что я зло и грязь. А может, я был не прав. Я гоню эти мысли прочь. Мне грустно, так печально мне никогда не было, раньше я искал успокоения и пустоты, а теперь я смирился, но боль, не физическая, а какая-то совершенно иная, прогрызающая сущность насквозь, зародилась во мне, и с каждым днём она становится сильнее. Мне так одиноко. Я тоскую, и светлые воспоминания о не очень хорошем и странном человеке Джонни ножом режут моё мёртвое сердце. Для меня он был ангелом… мне так жаль, Джонни… мне так жаль…

48.

Меня зовут Синтия Мортон. Мне 29 лет, я учитель танцев. Три месяца назад я пережила клиническую смерть. До этого случая всё в моей жизни шло наперекосяк. Муж ушёл. Мама умерла от рака. Врачи сказали, что у меня серьёзные проблемы с репродуктивной функцией. Я была на грани срыва, и даже мои любимые танцы уже не спасали меня от мрачных мыслей. В конце концов, в таком подавленном состоянии я шла на работу и не заметила выскочивший из-за угла автомобиль. Всё произошло настолько быстро, что я даже не успела понять, что произошло. Скрип колёс, тупой удар и сирены скорой помощи. Куски обрывистых воспоминаний – всё, что осталось от того дня. Я помню эту нарастающую боль и тревогу. Я слышала голоса, но лишь отдельные фразы были понятнее мне. В один момент всё стихло и наступило отчаяние, я вслушивалась в зловещую тишину, но тщетно. Голова кружилась, тошнота подступала к самому горлу.

- Беги, — чей-то до боли знакомый голос скомандовал мне. Мне стало страшно, и я побежала, сама не понимая куда, густая непроглядная тьма окружала меня. Я только чувствовала, что кто-то ещё был в этой темноте, кто-то очень злобный и большой. Возможно, какой-то зверь. Я слышала его тяжёлую поступь. Я долго бежала, и маленькая точка света замаячила передо мной, раскачиваясь из стороны в сторону. Единственная мысль – добраться до света. Мне казалось, что зверь вот-вот настигнет меня. Я почувствовала, как кто-то хватает меня за руку, в призрачном свете того пятна я разглядела девушку с рыжими волосами. Её ногти впивались в моё запястье. В какой-то момент я закричала, но голос мой был беззвучным. Резкая боль в груди, заставила меня вздрогнуть. Моё сердце начало сокращаться, и с каждым новым выброшенным им потоком крови жизнь возвращалась в моё тело. Я долго лежала в больнице. Сейчас я нахожусь дома, но под наблюдением врача. Иногда у меня бывают сильные головные боли и головокружения. Мне почему-то стало казаться, что я стала совершенно другим человеком. Я перекрасила волосы в рыжий цвет, я чувствую себя моложе. Вернувшись с того света, я обрела истинную себя. Муж позвонил мне неделю назад. Он хотел вернуться, умолял простить его. Я с лёгкостью послала его ко всем чертям! Что может быть лучше, чем быть свободной? Так легко мне не было ещё никогда. Ещё должно пройти несколько месяцев, прежде чем я смогу полноценно приступить к работе. Я хочу танцевать, я чувствую, что у меня много сил, а главное появилась вера в себя. Я смогу, я сумею, у меня получится. Жизнь одна, и я не упущу шанса воплотить свои мечты в реальность. Мне кажется, что если у меня когда-нибудь будет дочь, я назову её Кристиной… красивое имя, мне оно очень нравится. Я даже почти уверена, что смогу родить. Хотя надо сходить на приём, я чувствую странную дурноту вот уже почти как неделю…

49.

Я смотрю на картины, висящие на стенах моего дома. Это жуткое давящее чувство. Всё, абсолютно всё здесь напоминает об Анне и об её трагической и мучительной смерти. Иногда мне кажется, что я слышу её такой знакомый и родной голос. Я уже давно не любил её, но это не мешало мне чувствовать привязанность к ней. Анна до сих пор живёт в этом доме, в картинах, написанных с её образа, либо под влиянием вдохновения, музой которого она всегда была. Я хочу продать их все. Невыносимо чувствовать, как моя мёртвая жена смотрит с каждой стены этого дома. Я рисовал разных женщин, абсолютно разных, но у всех их глаза Анны, укоряющие меня из-за моего предательства. Я схожу с ума. Её смех до сих пор звучит в мрачных коридорах. Он звенит, как во времена её молодости и теряется в тяжёлой тишине. Если после смерти от нас остаётся какой-то сгусток энергии, наши мысли и переживания, то я прошу у неё прощения за свою легкомысленность, за то, что взял на себя ответственность и не сумел уберечь её. За то, что думал о другой женщине, продолжая жить с ней. Она должна понять меня, должна простить. Я сохраню светлые воспоминания о наших счастливых днях, когда мы были бедны и молоды и безумно влюблены. Всё проходит. Даже то, что казалось незыблемым. Я уважаю её стойкость, и всё равно буду тосковать по моей прекрасной музе Анне. Но её больше нет, а отголоски её прошлого продолжают населять этот дом. Время должно вылечить меня. Время должно мне помочь справится с моими переживаниями. Я принял решение продать дом и уехать отсюда раз и навсегда. Начать жить заново, как и хотел. В жизни столько ещё неизведанного и интересного. Хочу уехать как можно дальше. И я даже знаю куда, первое, что пришло в голову – Амстердам. Территория свободы. Именно там я начну свою жизнь с чистого листа…

50

Меня зовут Анна Брайт. Я умерла больше двух недель назад медленно и мучительно. Страшная болезнь убила меня. Врачи и учёные до сих пор спорят о причинах возникновения раковых опухолей. То, что когда-то давало нам жизнь и молодость – деление клеток, в один прекрасный день может уничтожить тебя. Я до сих пор нахожусь в своём доме. Сначала я даже не поняла, что произошло, просто в одно мгновение сердце перестало биться, лёгкие наполняться воздухом. Я не могла поверить, что это конец. Я видела яркий согревающий свет, мне кажется, что я смогу дотронуться до него в следующий раз. Я не чувствую тревоги, злобы, боли, только лёгкость. Я знаю, что скоро покину свой дом и попаду в лучшее место с тем красивым согревающим светом. Я случайно пугала своего мужа Эндрю. Когда я только умерла, я не сразу смогла это осознать и продолжала звать его, злясь на то, что он не обращает на меня внимание. Я знаю, что должно пройти сорок дней, прежде чем я отправлюсь в другое место. Я прощаюсь со своим домом, с картинами, на которые я вдохновляла Эндрю. С моим любимым камином и кроватью. Я брожу по коридорам, спускаюсь по лестнице и смотрю на мужа, он печален. Как бы мне хотелось обнять его, он такой близкий и такой далёкий. Но я не грущу, потому что я попаду в лучшее место. Когда-нибудь мы встретимся с ним там. Мы будем снова счастливы, как и раньше…

51.

Я смотрю в небо. Я превращаюсь в пустоту. Я и есть пустота. Нет мыслей, я почти ни о чём больше не думаю. Всё стало бесцветным, бесформенным. Мне кажется, я обретаю покой. Я почти ничего не помню. Все мои воспоминания смешались с болью и пропитали меня насквозь, но я не могу уловить хотя бы часть их. Я сижу на камнях и смотрю в небо, истерзанное молниями. Я хочу почувствовать запах озона, но его здесь нет. Я бы хотел увидеть дождь, но лишь сухой холодный ветер царапает моё лицо. Я опускаю голову, и краем глаза ловлю тёмный силуэт, стоящий рядом. Чёрный плащ развевается на ветру беззвучно, как в старом кино. Молнии рисуют страшную паутину над его головой с мечущимися в потоках воздуха чёрными прядями. Такие невероятно красивые и длинные волосы, будто тысячи змей колышутся так близко. Что-то внутри меня сжимается, вся моя мёртвая и остывшая сущность замирает.

- Джонни?

Я не верю своим глазам. Это иллюзия, созданная моим больным воображением, долговременным пребыванием здесь и безумием, ставшим единственной отрадой.

- Привет, Лирой! – холодно произносит он, и я узнаю его сдержанную на эмоции манеру общения. Он всегда скрывал свои чувства. И мне казалось, что все люди – марионетки в его непонятной игре.

- Но как? Как ты…

- Иногда мы видим совсем не то, что происходит на самом деле, мне очень жаль, что ты снова отправился сюда. Я думал, что ты будешь жить, ты ведь так много страдал. Ты был достоин лучшей участи.

Я обречённо улыбаюсь. Что он знает про мою участь? Мы не успели даже толком узнать друг друга. Но что-то было в нём, что-то такое своё.

- Я не смог бы. Я человек, для которого не было места в том мире, я не жалею ни о чём, я просто медленно схожу с ума. Но как ты…как ты оказался здесь?

- Всё гораздо проще и прозаичнее, чем ты думаешь! Не Лоран убила меня, я сам выстрелил себе в сердце. Я бы никогда не стал хорошим человеком, я знаю, что та ненависть, которую я питал ко всему свету, родилась заново во мне, как только я вернулся в мир живых.

- Джонни, это так странно звучит, но… я так рад видеть тебя.

Он тоже улыбается, но так печально, что мне становится не по себе. Мы обречены. Мы могли жить там, в другом мире и просто быть счастливыми, а теперь…?

- Что теперь с нами будет? – шепчу я, ветер рвёт мои волосы, бросает мне их в лицо. Раскаты грома разрывают лиловое небо. Лишённые листвы деревья жалобно стонут под сильными натисками. Выжженная трава шуршит у моих ног. Джонни садится рядом на корточки и берёт мою руку, я чувствую только холод, и вдруг мне становится страшно, я так явно осознаю, что мы мертвы.

- Не знаю, но мне кажется, не так уж и плохо быть пеплом…

Sentenced Angel 2008




Предыдущий:

Следующий: